Читаем Третья полностью

Он даже не стал отвечать. Вместо этого он неторопливо спустил с пояса домашние бежевые штаны, под которыми не оказалось плавок. И предстал во всем своем первозданно-брутальном виде. Он был готов всеми своими частями, включая ту, от взгляда на которую я покраснела, как девственница, хотя давно ей не являлась. У Арнау оказался очень добротный член. Толстый, правильного размера. Не настолько огромный, чтобы пугаться от одного взгляда, но более чем достаточный для того, чтобы понять, сколь много он задаст жару.

Я жалась к стене, как отличница, которую застали врасплох. Отличница, которая втайне засматривалась на хулигана из соседнего подъезда, но никогда бы в этом не призналась. Скорее, всю оставшуюся жизнь рассказывала бы себе басни о том, что они из разных миров. У него ‒ мускулы, у нее ‒ правильная жизнь. У него порваны джинсы на бедрах, у нее ‒ книги на полках. У него взъерошена шевелюра, у нее ‒ все учебники в алфавитном порядке. У него ‒ сталь и демоны в глазах, у нее ‒ белые гольфы и смущенный взгляд в пол…

Хуже. Теперь аура Арнау была столь ощутимой, что я удивилась тому, как тщательно он скрывал ее раньше. Очень умело прятал – ее, ауру доминанта. Он еще не шагнул в мою сторону, а у меня уже подкашивались колени. Он уже победитель, я ‒ уже проигравший. Он понимает, что я не буду бегать от него по дому, не буду по-настоящему звать на помощь, потому что… Потому что я хотела его с того самого чертова момента в лифте, с первого касания пальцем.

‒ Ты ведь знала, что все к этому придет.

Он шагнул к ванне.

Знала. Не знала только когда, как.

Успела пролепетать, как пленник, пытающийся выторговать наилучшие условия «сдачи» у завоевателя.

‒ Прямо… вот так? Без… прелюдии?

И эта дерзкая усмешка, вечно заставляющая меня нервничать.

Перед тем, как перешагнуть борт, он пояснил:

‒ Я могу сейчас сделать шаг вперед, после опуститься перед тобой. И проникнуть в тебя языком. Но у тебя ослабнут колени, поверь мне, а падать в ванной – плохая идея.

«Поэтому без прелюдий. Они тебе не понадобятся».

Я слишком поздно разглядела, кто он, слишком поздно поняла. Я всегда избегала доминантов, я, может, не боялась их, но чуть-чуть опасалась. Они делают то, что хотят, они берут тебя, как хотят. И хуже всего, что на каком-то интуитивном уровне я уже подчинялась Эйсу. Эйсу, который только что перешагнул через борт. Который остановился так близко, что между нами миллиметры; который пах утренней свежестью, парфюмом; который пах силой и этой своей вечно сдерживаемой агрессией.

Не хотела отличница приближаться к хулигану? А вот он…

‒ Ты… ‒ последний лепет, уже даже не попытка что-либо изменить, ‒ агрессивен…

‒ Ой ли?

Арнау намеренно ласково поцеловал меня в щеку. После ‒ чуть ближе к уголку рта, еще ближе. А потом поцеловал правильно, и первым же поцелуем отключил мне голову. Начисто. Да, он был агрессивен, но правильно, очень по-мужски. От таких мужчин сводит и живот, и колени, и логику, от их поведения становишься готов без прелюдий – тут он был прав.

‒ Ты знала, что я приду… ‒ жаркий шепот.

‒ Нет…

‒ Знала.

Я догадывалась, что когда-нибудь. Он взял меня за шею под подбородком, как щенка, как овечку, приготовленную для заклания. И жесткость его была не в руках ‒ в поведении, в том невидимом поле, которое сносило способность мыслить.

И ничего не оставалось, кроме как чувствовать, что ты поддаешься. Еще один поцелуй, как разряд статического электричества, который стирает, портит всю твою мозговую нейронную сеть, превращает мозг в чистый лист бумаги. А после ‒ толчок горячим членом в сомкнутые бедра.

‒ Раздвинь. Ноги.

И бесполезно объяснять, что его мир, мир беззакония, стали, скорости и отблеска ножей, – это не мой мир. Мой состоит из строк текста романтических книг, у меня на подушке медвежонок…

‒ Я хочу видеть, как ты раздвигаешь их. Для меня.

Вот и все. Я даже не делала между ними выбор, между двумя мужчинами, его сделал Арнау. Хуже всего, что уже не можешь отказать, потому что перенял эти импульсы, потому что забыл про выглаженную юбочку и застегнутую на все пуговки блузку, потому что хочешь стать частью его мира. «Плохой» девочкой.

И да, Коэн был прав, Эйс умел наслаждаться. Агрессивные мужчины часто торопливы, поспешны – этот таким не был. Он наблюдал за тем, как я открываю ему вход принудительно-добровольно, не способная оказать сопротивление. И как только пространства стало достаточно, Эйс погрузил себя внутрь, припечатав поцелуем. И да, все уже было скользким, предательски-готовым.

Без прелюдий, без романтического начала… И это ощущалось правильным. Он брал, брал так, как хотел сам, он двигал бедрами, а я ощущала себя стоящей с задранной клетчатой юбкой, в мокрых гольфах, с распахнутой блузкой. И между нами более нет разницы – один мир. Он брал красиво, он делал счастливой каждую клетку моего тела, он целовал так, что сносило все пределы, и я понимала – я проиграла. От таких, как Арнау, уже не отказываются, к ним потом тянет, как к наркотикам, их просто хочешь, им просто даешь… И да, внешне я останусь отличницей, но уже помеченной хулиганом – это навсегда.