Читаем Третья полностью

Поднос в руках почему-то тяжелел. А может, это тяжелел камень на сердце – хотелось отставить напитки в сторону, снять униформу, сбросить туфли. Ничего из этого не сработало.

В моей голове возникла мультяшная могила, из которой выкинулся белый флаг. «Покойся с миром».

‒ Нет.

В его глазах ни отсвета тепла. Возвращался из хвостовой части Гэл, разговор по телефону он закончил.

‒ Вы все еще думаете, что обладаете хоть какими-нибудь полезными для меня в данной ситуации навыками?

Очевидно, нет.

Позорно. Я просто хотела помириться, а меня словесно вдолбили в землю, как гвоздь.

‒ Тогда зачем, позвольте спросить, Вы до сих пор столь бессмысленно и бесполезно тратите мое время?

Все остальные слова стали не нужны. Тысячу лет у меня не болело сердце ‒ теперь я вспомнила, как это ощущается.

«Бессмысленно и бесполезно» ‒ давно я себя так не чувствовала. Униженной, задвинутой в угол за ненадобностью, клоуном.

Говорить больше не имело смысла и не хотелось; поднос в моих руках дрожал, позвякивало стекло.

Я больше не спорила. Я просто уходила. Самая позорная попытка в моей жизни, фатально-провальная.

Трясущимися руками составив обратно в шкаф напитки и снедь, сложив чужую форму на полку, я вернулась на свое место. Пилот окончательно приглушил свет, вероятно, надеясь, что кто-то из пассажиров поспит. Я завернулась в плед, прикрыла глаза.

Не слышала, как Гэл спросил Эйса: «Зачем ты так?» Не видела его укоризненного взгляда. И того, как Арнау отвернулся в сторону, вместо экрана ноутбука стал смотреть в иллюминатор.

* * *

К тому времени, когда меня пригласили на общий «военный совет», чтобы ввести в курс дела, я сумела худо-бедно отстраниться от эмоций. Села в кресло напротив Арнау, ноутбук которого теперь был закрыт; Гэл ‒ справа от меня у окна.

Эйс смотрел напряженно, его руки на подлокотниках, пальцы переплетены; тускло поблескивало в свете ламп серебристое колечко.

‒ Это очень опасная операция, Лив. И мы должны тебя об этом предупредить, ‒ начал он, ‒ все, во что тебя вовлекали «до», сейчас покажется тебе… несерьезным.

Что ж, я готова слушать. Отвечать не имело смысла. И все же он молчал, пока я не произнесла:

‒ Рассказывайте.

Пятью минутами позже моя голова дымилась, как перегретый утюг.

Если бы кто-то попросил меня изложить услышанное кратко в сочинении, то пересказ выглядел бы так:

«Где-то далеко, в самой чаще неизвестной лесной глуши, стоит дом наркоторговца. В этом доме охраны пятьдесят человек – все тренированные бойцы. Сам «барон» ‒ психопат и садист. У него в заточении находится раненый заложник, которому требуется медицинская помощь. И потому я должна сыграть доктора, вызванного «бароном» в помощь узнику, которого безуспешно пытали и сильно покалечили. Ведь нужная информация не выяснена, пытки должны продолжаться, пациент не должен до этого умереть. Настоящего врача по имени Милена Миллер перехватили на подъезде к аэропорту – с ней бы не удалось договориться. Меня выдадут за ее помощницу. Обеспечат медицинскими инструментами, формой и легендой. Оказавшись в доме, я должна буду (всего лишь) отослать под благовидным предлогом прочь из комнаты узника охрану и хозяина дома, после, оставшись наедине с пациентом, воткнуть последнему регенерирующую сыворотку, действия которой хватит на час. Воткнуть, к слову, в шею. А после заложить во внешней двери (судя по словам Арнау, заколоченной) маломощную взрывчатку, призванную выбить замок. Снаружи меня (нас) встретят, посадят в подготовленный заранее автомобиль и доставят к береговой линии, где заложника будут ждать настоящие медики и свобода. Чтобы у меня было время сделать все, что нужно, охрану отвлекут пожаром складского помещения, в суматохе «бах» взрывчатки не будет слышен ‒ так полагал Эйс.»

Все просто.

А мне, наконец, стало ясно, насколько все сложно.

Меня передадут в руки бандитов, едва мы доедем до контрольной точки. Мне на голову наденут мешок, чтобы я не запомнила дорогу, ведущую к усадьбе. Меня научат пользоваться детонатором и расскажут, какими фразами я должна буду усыпить внимание «барона», который спросит о том, почему сама Милена не смогла прибыть.

Стало душно, жарко, хотелось пить. Гэл пояснил, что штурмом взять дом – задача слишком сложная, а к утру заложник уже будет мертв. И потому все так, как мне объяснили.

Меня мутило.

Действительно. Все, что я делала раньше, казалось безобидными играми, а тут… Да выживу ли я вообще к рассвету? У меня отнюдь не стальные нервы. Что, если моя выдержка сдаст в самый неподходящий момент? Риск не просто огромен ‒ он велик.

‒ Но я же не медик! – расстройство таки прорвалось наружу вместе с возмущением.

‒ Попробуй этого не показать.

Эйс был скользок и тверд, как ледяная глыба, на такую не взобраться.

‒ Я даже не знаю, где находится шейная вена…

‒ Вот тут, ‒ он приподнял голову и постучал себя пальцем по коже чуть сбоку под челюстью.

Чудесно. Объяснил.

‒ Я не знаю, на какую длину нужно вставлять иглу, чтобы не промахнуться.

‒ Игла короткая. Пусть тебя это не волнует – вставишь до самого конца.

Класс.