Читаем Трещина (СИ) полностью

— Я даже ни разу не задел его! — Заявил Драся, бешено вращая глазами.

— А можно я буду с вами? — Неожиданно для себя спросила Анджелика.

С этих пор они каждое утро начинали с тренировки, которая продолжалась часа два. Сказав, что когда-то был воином, падре Микаэль явно поскромничал. Став священником, этот человек и сейчас оставался воином, превосходно владел любым оружием, которое нашлось в пещере и которое удалось раздобыть с помощью волшебного сундука. Сейчас он обрёл весьма благодарных учеников. Правда, их таланты были разными. Анджелика проявила способности к обращению с лёгким оружием и после ряда уроков сносно управлялась со шпагой и кинжалом. Драсе нравились большие секиры и алебарды, а ещё он освоил стрельбу из мощного боевого арбалета, натягивая тетиву голыми руками, без помощи ворота. Конечно, всё это требовало дальнейшей тренировки для достижения совершенства, но начало было положено и все трое этим началом были довольны. Пару раз на их занятия выходил полюбоваться Великий Инквизитор, но ничего не сказав, и по своему обыкновению, состроив презрительную гримасу, удалялся. Когда Драся указал на это падре Микаэлю, тот лишь пожал плечами и коротко сказал:

— Он просто завидует.

Завидовал ли Великий Инквизитор своим соседям по обиталищу или нет, но своё дело он знал. Это признавал даже ненавидящий его дон Клеофас. Работа двигалась медленно, но в успехе уже никто не сомневался. Падре Микаэль неутомимо трудился то за книгой, то за столом уставленном алхимическими приборами, то за верстаком, проявляя умения и навыки самого различного свойства, но командовал всем вредный старикашка с замашками садиста-начальника. Бедный священник относился ко всему с философски грустной улыбкой и только качал головой, в то время как дух метлы горестно всплёскивал тонкими руками и открыто выражал своё возмущение или вполголоса грозил Великому Инквизитору страшной местью.

Наконец настал тот день, когда нечто прямоугольное, высотой выше человеческого роста и закрытое большим непрозрачным покрывалом было прислонено к одному из столбов подпирающих свод. Весть об окончании эксперимента принёс торжествующий дон Клеофас, который носился по пещере вдоль и поперёк с несвойственной ему скоростью. Анджелика и Драгис тут же бросили тренировку по метанию кинжала в бревно, установленное во дворе, и появились на пороге пещеры, держась за руки. При этом девушка была заметно взволнована, а на лице её спутника было написано нескрываемое любопытство. Оба священнослужителя стояли по бокам своего изделия и улыбались, каждый по своему, один едва сдерживая свой восторг, другой, по своему обыкновению, хитро и слегка зловеще. Падре Микаэль протянул было руку, чтобы снять покрывало с зеркала, но тут же отдёрнул её.

— Нет, — сказал он, — эта честь, несомненно, принадлежит вам, Ваше Преосвященство. Ах, друзья мои! Если бы вы знали, какое это событие для науки…

Не в силах сдерживать свои чувства, падре Микаэль захлебнулся словами и только махнул рукой. В отличие от него, Великий Инквизитор только ещё больше осклабился, и проговорил, с трудом скрывая самодовольство:

— Не такое уж и событие, если учесть, что подобные вещи создавались и раньше. Правда, я ещё не только не делал ничего подобного, но даже не видел такое изделие никогда в жизни. Только слышал о нём от… ну, неважно от кого! Вобщем к делу!

И с этими словами он стащил покрывало с зеркала. С первого взгляда Анджелике показалось, что она видит перед собой пустую раму. Затем поверхность зеркала начала мутнеть, а предметы, находящиеся по ту сторону почему-то вдруг стали нереальными и прозрачными. Наконец зеркало приобрело свой вполне обычный нормальный вид, стало обыкновенным большим зеркалом, но это впечатление длилось лишь один миг. В следующее мгновение все присутствующие, как один ахнули, а Великий Инквизитор грязно и с досадой выругался, как будто не ожидал увидеть то, что предстало на всеобщее обозрение.

Анджелика, стоявшая в середине, не сразу поняла, чем отличается её отражение от неё самой. И, тем не менее, разница была налицо. Дело было даже не в том, что зеркало показывало её в какой-то незнакомой одежде, хотя это уже само по себе производило впечатление: вместо наскоро починенных блузки и коротеньких шортиков, в которые она превратила найденные в одном из сундуков панталоны, на девушке было какое-то фантастическое платье, вид и происхождение которого она не могла определить, босые ноги оказались обуты в изящные золотые туфельки, выглядывающие из-под длинной юбки, а в пышной причёске сверкала каменьями диадема тончайшей работы. Но главное отличие от реальности было во взгляде и в выражении лица её отражения. Оно не было ни надменным, ни холодным, но в нём чувствовалась какая-то царственность, что ли?