Читаем Трещина (СИ) полностью

Со стороны «мавра», замершего у двери с опахалом в руках, послышался, как показалось священнику, двойной вздох в котором явственно чувствовался ужас пополам с недоумением. Падре медленно поставил свечу на стол, причём рука его заметно дрогнула, но он не потерял своей уверенности и добродушия. Задумчиво оглядев ещё раз своих посетителей, он мягко поднял с колен девушку, по щекам которой уже текли слёзы, и так же мягко усадил на табурет. Мавр остался стоять в дверях, сжимая в руках, будто приросшее к нему, опахало и дико вращая глазами.

— Как вас зовут, дитя моё? — Спросил священник, усевшись на стул за тем столом, на котором стояли свечи.

— Моё имя — Анджелика, падре! — Последовал ответ. — Я уроженка не только другой страны, но даже иного мира. Это правда, падре! А ещё, я та самая ведьма, которая наделала переполох в вашем городе недавно… Только я не ведьма и это тоже, правда!..

Священник ещё раз вздрогнул, а затем снова посмотрел на неё пристально и внимательно.

— Хорошо! — Сказал он, наконец. — Я вам верю. И это моё дело, почему я вам верю. А теперь расскажите мне всё, как можно подробнее.

Предрассветный воздух стал серым, но мгла ещё не желала отступать. Притаившийся под окном шпион озяб и продрог в предутренней росе. Увы, он не мог разобрать, о чём беседовал падре Микаэль со своими ночными гостями, но он сделал одно прелюбопытнейшее открытие — один из голосов был женский! Ещё не понимая, что это могло означать, шпион уже ликовал при мысли о том, какое впечатление произведёт его доклад, когда он, наконец, предстанет пред светлые очи начальства.

Вдруг голоса в доме священника смолкли, окошко погасло, а за дверью раздались шаги нескольких ног. Шпион окончательно слился со стеной, так, что даже самый пристальный взгляд не разглядел бы его в сером предутреннем сумраке. Из двери вышло трое. Священник шёл первым, и шпион с удивлением увидел, что падре Микаэль одет как будто собирается прямо сейчас отправлять службу. За ним семенил молодой иностранец со шляпой в руках. Его длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, а серые глаза были в буквальном смысле слова зарёваны, но в них светилась надежда. А ещё на распухшем от слёз лице уже не было ни бородки, ни чёрных усиков. Позади всех плёлся чернокожий невольник, опасливо озирающийся вокруг и, то-ли от усталости, то-ли ещё от чего, держащий склонённую голову едва ли не ниже плеч. Все трое вышли из сада священника и направились к собору Святого Иекадима Египетского.

«Этого следовало ожидать!» — Подумалось шпиону, но почему этого следовало ожидать, он сам не мог себе объяснить. Тем не менее, ревностный служака короткими перебежками последовал за странной троицей, и вскоре оказался перед дверьми храма, за которыми скрылся священник вместе со своими спутниками.

Выждав некоторое время, шпион вошёл в полутёмный пустой храм, изображая нищего, которому почему-то не спится в такой ранний час. Поначалу ему показалось, что в храме никого нет, так там было темно и тихо, но вскоре тонкий слух шпиона различил негромкое пение, доносящееся из бокового предела. Бесшумно прокравшись вдоль стены, предприимчивый разведчик обнаружил небольшую дверь, которая на его счастье была приоткрыта. Немедленно в щели этой двери показался его любопытный глаз.

Перед слугой Святой Инквизиции предстала следующая картина: юноша-иностранец стоял на коленях перед распятием, молитвенно сложив стиснутые руки, огромный мавр сидел в такой же огромной купели совершенно голый, его одежда лежала на лавке у стены, падре Микаэль ходил вокруг купели, читая молитвы и время от времени заставлял коленопреклонённого юношу повторять за собой какие-то слова. Короче говоря, здесь происходил самый обыкновенный обряд крещения. Необыкновенными были только некоторые его участники.

«И всего-то? — Подумал шпион. — Что же мне теперь доложить? Что набожному итальянцу приспичило вдруг приобщить к таинствам Церкви своего слугу басурманина? И для этого он выбрал священника, заслуженно пользующегося уважением и любовью горожан? Да за такой доклад меня не наградят, а в лучшем случае высекут! А как же женский голос? А как же три голоса там, где разговаривали двое? Неужели померещилось? А где же?..»