Читаем Трещина (СИ) полностью

— Драся! Драсечка! Ты как!? — Лепетала бедная девушка, и голос её прерывался невольными рыданиями. — Как ты себя чувствуешь? Дорогой! Любимый! Скажи хоть слово!

Увы! На все её излияния, лежащий рядом юноша, отвечал лишь вытаращенными глазами, мелкой дрожью и невнятными звуками, процеженными сквозь стиснутые зубы. Вскоре слова Анджелики слились в сплошные причитания и слёзы разочарования оросили грудь безвольного немого существа, которое не могло даже поднять руку, чтобы обнять свою любимую.

— Умм, хмм! Принцесса Анджелика! — Прозвучал над ухом знакомый вкрадчивый голос, на который девушка резко обернулась и одарила его обладателя взглядом тигрицы защищающей детёнышей.

— Я только хотел сказать, — пролепетала метла, спешно отступая на безопасное расстояние, — что вам не следует отчаиваться! Наш подопечный превосходно пережил процесс превращения, но нельзя ожидать, что он сразу встанет, начнёт говорить и действовать, как человек! Надо, чтобы дух дракона привык к человеческому телу, а пока он ничего не умеет, даже есть по человечески, а не то что бы говорить! Впрочем, я вижу немало положительных реакций, которые свидетельствуют об успехе нашего эксперимента!

Анджелика окинула бедного Драсю в поисках этих положительных реакций и, увидев его мужское достоинство, воздетое к небесам, поспешила завернуться в газовое покрывало. Как бы то ни было, но их первая брачная ночь была целомудренной и непорочной, хоть флюиды любви так и бегали по обнажённой коже её тела, на котором все волоски стояли по стойке смирно.

— Я вам рекомендую, дорогая принцесса! — Продолжала метла, сообразив, что буря миновала, и теперь к её советам будут прислушиваться. — Я вам рекомендую не спешить! Прежде всего, необходимо набраться терпения! Наш подопечный не развит в человеческом отношении, но это очень смышлёный, терпеливый и талантливый юноша! Так будем его учить! Я уверен, пройдёт совсем немного времени и он не только освоится со своим нынешним состоянием, но и начнёт учить нас с вами!

Мудрый дон Клеофас оказался прав. Первые дни обучения преображённого дракона были нелёгкими, но благодаря терпению, трудолюбию и небрезгливости девушки они принесли быстрые и удивительные результаты. Сначала Драсю учили пользоваться руками и ногами. Несмотря на мощь его мускулов, конечности новообращённого отказывались служить ему. Дракон всё пытался поставить свои ноги на манер драконьих лап, но эта птичья посадка была неприемлема для человеческих ног и первые попытки встать на них заканчивались досадными падениями. Та же беда была и с руками. У несчастного Драси слёзы катились из глаз, когда он созерцал свои руки или пытался сложить их вроде драконьих крыльев. Лишь через неделю эти руки научились грубо хвататься за окружающие предметы, и однажды громадная кисть так судорожно сжала плечо Анджелики, что у девушки потемнело в глазах. К вечеру на этом плече проступили багровые пятна в форме пятерни, которые на следующий день превратились в сине-чёрные полосы. Отчаянию Драси не было предела, но дон Клеофас торжествовал — потрясённый дракон в ужасе отпустил плечо своей возлюбленной и долго стоял никем и ничем не поддерживаемый, в отчаянии ломая руки, а это был самый настоящий прогресс! Предусмотрительный дух метлы тут же выдал Анджелике припасённую на этот случай мазь от синяков, которую он в тайне составил из собранных за два месяца ингредиентов.

Через две недели Драся, по-прежнему голый и страшно ссутулившийся, всё же сидел за столом и с явным неудовольствием ковырял зажатой в кулаке ложкой кашу, приготовленную Анджеликой. По правде, каша эта была не самым лучшим произведением кулинарного искусства, но за неимением другой пищи сошла бы за первый сорт, если бы ни гастрономические пристрастия дракона. Он не жаловался, но всё вздыхал и поглядывал в сторону выхода из пещеры, как будто видел там откормленного барашка или кабанчика. Однако хуже всего дело обстояло с его речью. Точнее с языком. Анджелика влезла в рот своему избраннику в первый день его преображения, но обнаружила там совершенно нормальный человеческий язык, который неуклюже ворочался во рту и издавал нечленораздельные звуки.

(Я буду скучать по нему, прежнему. — Думала девушка с тихой, светлой грустью. — А впрочем, разве дело в размере языка? Дело в том, как он сумеет им воспользоваться!)