Читаем Трепет крыльев полностью

Я пишу тебе об этом, чтобы ты знал, насколько я была наивна. Я просто забыла об этом пояске, и никому ничего не сказала, потому что это было несущественно.

А вот изъян в боку огорчал и ужасал меня гораздо больше, чем все остальное. До того момента, когда что-то начало происходить в моей второй ране, между ног, из которой в один прекрасный день начала капать кровь. Я, конечно, знала о месячных, но никто не сказал мне, что это прекрасно и важно, что это самое главное в жизни любой женщины. Что эти несколько дней, когда вселенная руководит моим созреванием, — магические дни, дни свободы, тайны, неприступности.

И поскольку я этого не знала, то просто засовывала между ног толстые прокладки и плакала от стыда, что я — женщина.

Но, слава Богу, мир, в котором я жила и в котором люди убивали друг друга, согласно законам войны и предположениям телевизионных программ новостей («Как мы и предполагали, произошла бомбардировка», — спокойно сообщал диктор) — так вот, в этом мире были еще ночи, а ночи существовали для фантазий.

Ночами я представляла, как падаю, лечу вниз с высокой скалы, и когда уже вот-вот должна удариться о землю и разбиться, откуда-то вдруг протягиваются руки, которые подхватывают меня и мягко опускают в дружественные и теплые, крепкие и большие ладони Спасателя.

Это не возникло из ниоткуда, о нет.

Это было что-то вроде страховки — меня всегда преследовали плохие сны.

Считается, что плохие сны несут в себе предостережение, но я не умела этого разгадать.

Мне снились наводнения, которые заливают всю землю, а я бегу, спасаясь от огромной волны, все быстрее и быстрее, вместе с другими. И больше всего боюсь, что потеряю родителей, что не найду их, но страх утонуть сильнее, поэтому я взбираюсь на холм, но он глинистый, и ноги все время соскальзывают, и едва я делаю шаг вперед, как сползаю вниз, и вода, мутная и кошмарная, вот-вот поглотит меня, мои ноги, мое тело и мое лицо, всю меня, но я карабкаюсь из последних сил — и наконец могу взглянуть на то, что происходит вокруг. А вокруг из грязной пучины вырастают точно такие же глинистые холмы, как тот, на котором нахожусь я, и на этих глинистых холмах стоят люди, и мои родители тоже, но вода между нами клубится, как грозовые облака, она серо-бурая, и мой холм самый высокий, а вода подступает все ближе к моим ногам. Я перепугана, охвачена ужасом, хочу крикнуть, но не могу, поэтому закрываю глаза и твержу себе: «Это сон, сейчас я проснусь, это не может быть правдой!», — но когда открываю глаза, то вижу, что это не сон, и нет уже никаких других холмов, я — одна в океане грязной воды, которая поднимается все выше и выше, и сейчас унесет меня…

Когда снятся такие сны, нельзя представить себе ничего более чудесного, чем сильные, крылатые руки, которые перенесут тебя с этого холма куда-то, где ты будешь в безопасности… Руки Спасателя.

И я воображала, как меня кто-то спасает.

Так я фантазировала перед сном всегда.

А о чем думал перед сном ты, когда был ребенком? Что тебе снилось? Как ты засыпал в детстве? Что читали тебе перед сном и что ты ел на завтрак?

Я должна это знать, ведь я совсем не знаю тебя.

Потом, когда он пинал меня ногами, я лежала, уткнувшись лицом в ковер, и делала вид, что меня нет. Ведь если я не буду шевелиться, какое удовольствие меня пинать? Пусть уж пнет еще разок-другой за то, что в доме не было кофе, и успокоится. Я лежала тихонечко на ковре и не шевелилась, и действительно, он пнул меня три раза и отошел. Я еще минутку полежала неподвижно на всякий случай, потому что он мог передумать, и думала: самое время появиться Спасателю. Но его не было.

Он про меня забыл? Или думал так же, как я, что коли я вышла замуж, меня спасет, выручит, избавит и будет защищать муж? Но все мужья, каких я знала, никого не защищали, а только били и кричали. Хотя когда-то говорили: «Я тебя никогда не обижу». Это должно было настораживать: человек, который не собирается обижать, так не скажете.

Разве встретив человека, ты первым делом заверяешь, что не убьешь его?

Что не прожжешь ему сигаретой живот?

Разве ты предупреждаешь женщину, что не ударишь ее по лицу за то, что она надела не брюки, как ты просил, а юбку?

Или что не стукнешь ладонью по голове, сильно, прямо по самой макушке, так, что у нее искры из глаз посыплются, потому что она, наоборот, надела не юбку, как ты просил, а брюки?

Или что никогда не скажешь: «Ты, ебаная сука!»?

Ведь правда, нет?

Когда грустно, вокруг все кажется больным. У чужих собак грустные глаза. У чужих кошек раздувшиеся животы. Из-за паразитов. Когда их рвет, то видны маленькие, жирные, короткие глисты, круглые какие-то плоские черви, названия которых мы проходили на уроках биологии.

Моя учительница биологии отличалась тем, что говорила монотонно:

— Тема «Рыбы», повторяю: тема «Рыбы», повторяю, вы записали? «Ры-бы». Петрек, не смейся, повторяю, не смейся, а то не буду повторять…