Читаем Трепет крыльев полностью

А маме стало неловко: у нее такая хорошая дочь, а она накричала на нее. И мама прижала меня к себе, но ей не надо было извиняться передо мной, потому что я знала, что все равно убегу.

Когда-нибудь.

С этой пекарней у меня связаны неприятные ассоциации. Над ней жил Анджей, он был старше меня на несколько лет, и когда-то, очень-очень давно, он поймал меня в подворотне и сказал: «Я тебя поцелую». Я подумала, что это противно, он будет засовывать мне в рот язык, так говорили девчонки, и я ответила: «Нет». Но он сказал: «Не бойся», велел приятелям держать меня и шепнул, что любит меня. Он достал носовой платок. Его дружки крепко держали меня за руки, а я решила, что как только он подойдет ко мне, я дам ему пинка. Но он положил носовой платок себе на губы и поцеловал меня, прежде чем я успела ударить его.

С той поры я обходила пекарню за версту.

Если после всего этого я отважилась пойти в эту пекарню, значит, я отважусь и на многое другое.

Тогда, наверное, я в последний раз видела родителей спящими рядом. Вскоре папа снова на год уехал.

— Мы ведь справимся, не пропадем без него, правда? — говорила мне мама, а я кивала: почему бы нам не справиться?

Жизнь ведь не кончается, идет дальше: надо ходить в туалет, чтобы пописать, когда хочется, и есть, когда время обедать, и убирать за собой посуду, и иногда пылесосить ковер в большой комнате. Делать уроки, ходить в школу… Все как прежде, когда нас было трое.

В общем-то ничего не изменилось.

И вдруг я получила в подарок большую куклу, которая была очень похожа на маленького ребенка. Я ехала с ней в трамвае, она начала плакать, какой-то мужчина хотел уступить мне место, и я не знала, что делать: показать ему, что это кукла, — но тогда в другой раз он может не уступить место женщине с ребенком, — или прикрыть куклу одеяльцем и сделать вид, что она живая, пусть знает, что он поступил хорошо, что я ему благодарна.

Я прикрыла лицо куклы одеяльцем.

Мама расплакалась, когда увидела меня с этой куклой.

Не знаю почему.

Ведь это же так приятно, что ее муж и мой отец помнил, как давно я мечтала о такой кукле.

Она была очень дорогая. И я слышала в ответ на свои просьбы: «Нам это не по карману, неужели ты не понимаешь?»

С куклой можно было разговаривать часами, рассказывать ей обо всем.

От нее не услышишь: «Ты сама во всем виновата!».

Или: «Не морочь матери голову, ты что, не видишь: ей и так хватает забот!».

Или: «Уж я тебя знаю, сама спровоцируешь, а потом жалуешься…»

Или: «Ради бога, разбирайся сама, ты уже большая!»

Или: «Какая же ты бессердечная!»

А я хотела, чтобы у меня было сердце.

Семья — это самое важное, ее нельзя завести, а потом ликвидировать, не помнить ней, не испытывать за нее ответственность. «Семья — это святое, — учили меня, вбивали мне в голову. — Отношения между людьми складываются по-разному, надо иметь терпение. И тебе воздастся сторицей».

Помню, как мать ждала отца, как волновалась она перед его приездом.

— Убери комнату, отец приезжает! Посмотри, что у тебя здесь творится, ведь все это отвлекает внимание!

И я убираю свою маленькую комнатку, хотя там не было беспорядка, ну, книги повсюду лежат и тетради, на письменном столе масса разных нужных вещей: вазочка, из которой торчат шариковые ручки и колоски ржи, маленький плюшевый мишка, его шерстка выцвела, оттого что он всегда сидел под лампой, а рядом небольшой подсвечник из Закопане и мисочка со всякими мелочами: скрепки, косточка от персика, сливочные помадки — и я убирала все это в порядок, пылесосила, и вот на столе уже ничего нет. «Как у тебя красиво, доченька! Наконец-то можно сосредоточиться на уроках, — слышала я. — Когда папа войдет и увидит…» Но когда он входил в прихожую и целовал меня, а я пыталась сразу же показать ему свою комнату, мама говорила:

— Отстань, не сейчас, позже, разве не видишь, папа устал с дороги…

И усталый отец садился в большой комнате, а ко мне так и не заглядывал, а ведь я наводила порядок, потому что отец приезжает, и мишка был спрятан, и ни одной мелочи на виду…

— Он потом к тебе зайдет…

И:

— Займись математикой, ты ведь не хочешь огорчать папу!

Тройка не очень хорошая отметка, но вычислять площадь призмы было так скучно…

— Ты же знаешь, сколько мне приходится работать, чтобы у тебя… чтобы ты была… чтобы ты делала…

Знаю-знаю, потому что у меня ведь нет отца, а есть только вечно озабоченная мама. Поэтому когда он входит в дом в следующую пятницу, я должна сделать вид, что у нас все хорошо: улыбнуться, прижаться щекой к колючей щетине.

— Как дела, дорогая?

Мама незаметно сжимает мне руку.

Это значит: «Не вздумай огорчать отца!»

И я говорю:

— Все хорошо, папочка.

И продолжаю делать вид, что все хорошо, пока мы не попрощаемся.

Поэтому я решила бороться за свою собственную семью. То, какой она будет, зависит только от меня.

Если я буду хорошей, он тоже будет со мной хорошим.

Он. Мой муж. Главное слово: будет.

Откуда мне было знать, что моя жизнь сложится так? Что если ищешь того, кто должен беречь тебя и заботиться о тебе, ты словно посылаешь сигнал: «Я слабая».