Читаем Тремпиада полностью

Он кивает головой и поясняет мне:

— Эти не разойдутся, пока пятьдесят грамм не скурят. Шай согласно кивал, основательно набивая травой длинную, как кларнет папиросную гильзу.

В дверь постучали. В комнату вошел какой–то марокканец.

— Ну?! — Спросил у него Петя и протянул мне мой пакет с травой. Я спрятал пакет под рубашку и вышел на улицу. Следом за мной вышел и Директор. Вы довольны, Писатель? Едем домой?

— Едем, — вздохнул я облегченно, и включил мобильник. Тут же раздалась трель. Звонила жена.

— Ты собираешься домой или нет? — спросила она. — И вообще: у тебя есть совесть?

Что я мог ответить ей? «Не волнуйся, мне хорошо»?

Или: «у меня не болит спина, потому что я покурил травы, на розыск которой ушел целый день, а теперь, судя по твоему тону, накрылась медным тазом и предназначенная для любви ночь»?

А может быть, нужно было рассказать ей о нашем наскоке на арабскую деревню?

Нет, она всего лишь хотела знать: есть ли у меня совесть? И я сказал что есть.

Но она не поверила.

— Есть шансон? — спрашивает меня Шай, и я киваю, ставя диски с французами, но Шай смотрит на меня непонимающе и снова просит: — Поставь шансон, а?! Кричевский есть?

Я захожу в дом, где суетятся, готовя к мясу салаты, очаровательные малышки, подружки моих новых знакомцев.

Вчерашние школьницы, они мечтают о шоу–бизнесе, как о красивой жизни, и украшают собою любые тусовки молодого и красивого мужчины, которого, как и они, я теперь называю Директором.

Это время нельзя было назвать лучшим в жизни Директора. Как–то вдруг он оказался не у дел, и, стало быть, без средств к уже привычному, безбедному существованию…

Он, словно Бендер наших дней, готов был идти за золотым Тельцом. И почему–то решил, что этот теленок — я.

Я и сам был не прочь вырваться из унизительной бедности. И так же, как Директор, рассчитывал использовать мои связи, а вернее связи моих братьев, в мире российского бизнеса, так и я в некоторой степени связывал свое будущее финансовое благополучие с его опытом плавания по зеленому морю израильского шоу–бизнеса.

Дело оставалось за малым. Я должен был представить братьям «товар», которым владел Директор. Но это было не главное. Предлагая им поучаствовать в проекте, я просил у них денег, а денег на ненужный им проект давать они не хотели. Поэтому велись долгие затяжные переговоры по телефону, когда я из Израиля доставал их где–то в Украине, на строительстве собственного игорного дома.

Все свободные деньги, по словам братьев, были вложены в строительство, а строительство приостановлено из–за того, что кто–то на самом верху уже захотел войти в долю, но для начала применил власть: показал свою силу.

Словом, им мои проблемы до одного места. У них своих полон рот.

Наша с Директором концессия разваливалась на глазах, но надежду на то, что однажды раздастся спасительный звонок из Украины, мы оба пока еще не теряли.

Оказывается, Шай приехал в Кацрин жениться.

Он в свежей, выглаженной белой рубашке и сером, несколько старомодном костюме. В дорогих, но неуклюжих — по последней моде — ботинках.

Черные, лаковые, с длинными и тупыми носами, загибающимися вверх, эти ботинки больше чем что–либо другое говорили мне о той гремучей смеси, что гуляла в крови этого жениха.

— У вас невест много? — интересуется Шай, покончив с готовкой мяса.

Он усаживается за широкий стол, сразу же возглавляя застолье и заполняя собою все пространство в округе.

Он шумно весел, он в ударе. Он ведет себя так, словно хочет понравиться невесте.

И хотя невесты нет и вряд ли, когда и появится, но она, все равно, как будто бы есть для Шая. Только она незрима. А так — все девки невесты!

И эта игра нравится ему и нравится она всем, потому что человек приехал с серьезными намерениями. Жениться.

Мы сидим с захмелевшим Шаем у разоренного стола. Мы ночь напролет, говорим о Боге.

А начали, как и ведется, с разговора о понятиях. Так мы вернулись к разборке, участником которой случайно стал я.

Криминальная разборка на «русской улице» Кармиэля. И втирал «соплякам» «по понятиям» не кто иной, как Шай.

А сопляками были не просто обнаглевшие малолетки, а уже мужики. Те самые быки, что не заметили, когда в телятах проходили. Быки, которые, как жестокие дети ранят живых людей, демонстрируя свою недюжинную силу русских богатырей.

Я видел молодого мужчину, бывшего мастера спорта международного класса по борьбе, который, как нашкодивший мальчишка держал ответ. И даже не перед Шаем, а перед своим двором. Тем самым двором, что дал ему прозвище Красавчик, хотя мог прилепить и Отморозка.

Шай объяснял Красавчику, что кроме него в городе, живут и другие люди. Покруче его, Красавчика. Он говорил, что здесь живет он — Шай, которого тоже не устраивает тот экшен, который «этот мастер спорта устроил мне тут в городе!»

Шай был не против того, чтобы тот, сидя дома, тихо смотрел свой «Криминальный Петербург». Но Шай был против того, что этот красавец привнес в мирную жизнь бандитов, ушедших на покой, криминальный Петербург, невероятным образом сошедший в Израиле с телеэкрана.