Читаем Трапеция (ЛП) полностью

удалось сбежать в темноту, полную странных снов, где он лез по лестницам и

канатам на огромный аппарат – лишь затем, чтобы обнаружить сверху еще один, и еще, и еще. Он раскачивался на трапеции, чьи стропы крепились к пустоте, а

перекладина слишком сильно напоминала живую плоть. Марио ловил его на

дальнем конце, но Томми ни разу не смог дотянуться до его рук и бесконечно

летел вниз. Проснувшись, мальчик уставился в темноту, взмокший от ужаса.

Марио, лежа на боку, дышал тихо и глубоко. Томми подвинулся ближе, обнял его, но парень не двигался. Тогда Томми устроил голову у него на плече и снова

соскользнул в сон – на этот раз без всяких тревожных сновидений. И вообще без

сновидений.

Chapter 7

ГЛАВА 14

Цирк Ламбета пересек Техас и двинулся на север, в Нью-Мексико. Теперь Томми

не скучал: Сантелли не давали ему бездельничать. Будучи самым младшим в

труппе, он делал все, что прежде лежало на плечах Марио. Он вытряхивал и

проветривал накидки, следил за шнуровкой на обуви, носил одежду в прачечную, когда двухдневная стоянка позволяла заняться стиркой. Дождливыми утрами

Томми вместе с Баком отсылали проверять тросы и сетку, и он же перед

представлениями должен был увериться, что перекладины сухие и аккуратно

обернуты. Томми не понимал, что Анжело или Папаша Тони всегда ненавязчиво

проверяют его работу; они создавали у него впечатление, будто именно на нем

лежит ответственность за их безопасность. Вскоре это вошло в привычку, которую Томми предстояло пронести через всю жизнь.

Он начал отдаляться от родителей, появляясь в семейном трейлере только

поесть и поспать. Старожилы все еще говорили «сын Тома Зейна», но для

новоприбывших он был «Томми Сантелли, паренек из воздушного номера». К

концу июня он откликался на это имя, как на родное.

Как-то ранним июлем на вечернем представлении Томми стоял у форганга в

красной ливрее униформиста, которую носил в первом отделении, и смотрел, как

отец работает с котами. Теперь, будучи артистом, он начал замечать, какого

самоконтроля и дисциплины требует этот номер. Зрелище по-прежнему его

страшило.

Подняв обруч, Том Зейн щелкнул бичом. С легким рычанием Биг Бой прыгнул

сквозь обруч и небрежно приземлился на тумбу. Том Зейн толкнул обруч сквозь

прутья, где его поймал ассистент, и Томми перевел дыхание. А отец тем

временем крутнулся на каблуках, поворачиваясь к Принцу, и снова ударил бичом

по полу. У Томми привычно засосало под ложечкой. Страх. Он боялся, пусть даже

знал, что рычание, оскалы и хлопки бича предназначены, по большей части, для

того, чтобы впечатлить публику.

«Львы ленивы, – не раз повторял Том Зейн. – В цирке их хорошо кормят. Номер

для них – небольшая разминка перед ужином». Он часто заводил такие

разговоры, пытаясь убедить Томми ему ассистировать. Но мальчику от одной

мысли становилось дурно, и в конце концов отец отступил.

Вот и сейчас, будучи в полной безопасности, Томми чувствовал холодное

тошнотворное напряжение. Даже когда Том Зейн работал с Люцифером, который позволял торжественно пожимать себе лапу и игриво перекатывался на

спину, чтобы дрессировщик сел ему на живот, Томми было не по себе – а ведь его

мать выкормила зверя из бутылочки. Работая с Принцем, даже Том Зейн

двигался с преувеличенной осторожностью и не отрывал от кота глаз. Томми

вспомнил не раз слышанные от отца слова: «Большие коты не бывают ручными.

Пусть и дрессированные, они всегда остаются дикими зверями и всегда опасны.

Даже старина Люцифер, если его напугать или огорчить, может забыть всю

дрессировку и броситься на меня. Это будет моя вина, не его. Но плохо придется

мне».

Томми отвел глаза, пока львы один за другим перепрыгивали отца и

возвращались на тумбы. Отец позировал в центре – с двумя львами по каждую

сторону, и Томми с облегчением выдохнул, глядя, как ассистент возится с

решетками. Однажды он таки попробовал себя в этой работе, после чего отец

признал, что дрессировщиками рождаются, а не становятся, и оставил надежду, что сын последует по его стопам.

Сцена распалась: с новым щелчком бича львы по очереди спрыгивали с тумб.

Ассистент поднял решетку, звери своеобразной раскачивающейся рысцой

потрусили к двери. И вдруг Пик Лейти выдохнул: «О Боже!» и бросился вперед.

Принц прошел в двери, но повернулся прежде, чем за ним опустилась решетка, и

выскочил обратно на манеж. Прижав уши и рыча, лев медленно подбирался к

Тому Зейну. Его не останавливали ни окрики, ни даже щелчок бича в угрожающей

близости от морды. На самом деле Том Зейн никогда не бил своих котов, а если

бы и ударил, им бы это не повредило. Они боялись самого щелчка, и этот звук –

да еще кусочки мяса – вот и все, что использовал дрессировщик, чтобы держать

их под контролем. Том Зейн снова крикнул, но Принц не отступал. Сейчас Пик

Лейти и Анжело оба бежали к клетке. А потом случилось неизбежное – прыжок, который Томми прочувствовал от головы до пят. Том Зейн, отскочив, схватил

стул, которым время от времени защищался от сделавшихся неуправляемыми

животных. Он пятился, кружил, но под весом льва не устоял на ногах.

Оркестр грянул увертюрой к следующему номеру. Анжело и Пик были уже в