Читаем Транзиция полностью

Нас учили рисовать это в своем воображении.

– Закройте глаза, – говорили нам, и мы подчинялись.

И вот я лежу, смежив веки и слушая больничную музыку: бряцанье уток, кашель пациента в дальней палате, дребезжащее кудахтанье радиоприемника в сестринской, разносимое эхом по коридору, – и вспоминаю давно минувший день.

Я, как и все в аудитории, зажмурился и теперь внимал, представлял, пытался понять и увидеть.

С достаточно большого расстояния зрелище напоминает сферу, планету с бурлящей, изменчивой и расширяющейся поверхностью или огромную растущую звезду. Наше сознание, в силу своей ограниченности, рисует нечто шарообразное, в таком количестве измерений, сколько мы можем – или убеждаем себя, что можем, – представить.

Вот настоящая Вселенная, вселенная вселенных, основа всего сущего, вне которой ничего нет. Разумеется, она необъятна: вообразить ее себе, как описано выше, можно, только выйдя за ее пределы, глядя как бы снаружи, хотя никакого «снаружи» не существует. Вы можете счесть это своего рода победой, выходом за рамки, однако мне приходит на ум фраза «хвататься за соломинку».

Некоторые вещи настолько масштабны, что перестают иметь значение. Я привел яркий тому пример. Если хотите познать эту вечно растущую необъятность, внимательно присмотритесь к ее поверхности.

– Глаза не открывайте. Включите воображение, – говорила нам преподавательница.

Мы сидели в лекционном зале Экспедиционного факультета Университета практических навыков, что в городе Асферж, Кальбефракия. Наставница велела нам закрыть глаза и сосредоточиться, дабы облегчить процесс визуализации. Послышались смешки, визг и шиканье, поскольку студенты, которые не приняли задание всерьез, воспользовались случаем, чтобы пощекотать, ткнуть в бок или ущипнуть соседей, зажмуривших глаза.

Преподавательница театрально вздохнула.

– Приношу извинения за небольшую заминку: придется подождать, пока последние из присутствующих выйдут из младшего школьного возраста. – Затем ее голос изменился, стал более деловым: – Продолжайте представлять себе эту совершенную сферу. А теперь вообразите, что приблизились к ней. Всмотритесь в ее поверхность: сложную, рельефную, складчатую, покрытую трещинами и постоянно растущими выростами вроде деревьев и кустов, всю в усиках и ворсинках.

– Мэм, – хохотнул какой-то парень, заранее довольный своей шуткой, – похоже, я вижу чье-то волосатое яйцо!

– Еще одно слово, Мерик, и увидите перед собой штрафное эссе. Тишина! – Снова громко вздохнув, она продолжила: – Приглядитесь внимательнее. Еще внимательнее. – Ее голос звучал весело и в то же время серьезно. – Те из вас, у кого воображение богаче, чем у насекомых, могут провести аналогию с фракталами. Это поможет. А теперь, когда все, надеюсь, в максимальных подробностях представили огромное волосатое яйцо мистера Мерика, – она подождала, пока стихнут смешки, – продолжайте в том же духе. Приглядывайтесь, все время увеличивая масштаб. При ближайшем рассмотрении вы обнаружите, что у самого тонкого волоска, самого микроскопического усика тоже есть поверхность, покрытая выступами и впадинами, древовидными выростами, ворсинками и так далее, практически идентичная тому рельефу, который вы наблюдали прежде. Вот они, ваши фракталы во плоти. Чем ближе вы подходите, чем внимательнее приглядываетесь и чем сильнее повышаете детализацию, тем больше таких повторений замечаете. Меняется лишь масштаб.

– Мне сложно это представить, мэм, – пожаловалась одна из девушек.

– Ничего страшного. По крайней мере, вы пробуете, а значит, не сдаетесь. Продолжайте, и у вас получится. И постарайтесь держать в уме, что все происходит не в трех и даже не в четырех, а в огромном множестве измерений.

– А сколько их всего, мэм? – спросил какой-то юноша.

– Много.

– А поточнее, мэм?

– Много. В данный момент такого ответа достаточно. – Она замолчала, даже как будто замялась. – Знаете, почему настолько мудрые, интеллигентные и сведущие люди, как я, тратят время на таких желторотых невежд, как вы, вместо того, чтобы с комфортом почитать книгу у камина или по-светски обсудить с профессорами новейшие идеи или факультетские сплетни? Вот вам одна из причин: несмотря на многие, многие примеры обратного, существует мизерный шанс, что самый умный из вас когда-нибудь ответит на вопросы, над которыми тщетно ломало голову как мое поколение – вопреки упомянутым мудрости, интеллигентности и прочая, и прочая, – так и те, кто жил прежде. К примеру: почему уникальна Кальбефракия и чем уникальна личность транзитора? Где инопланетяне? Откуда изначально взялся септус и в чем принцип его действия?

– Ух-х! – пронеслось по аудитории.

– Так что зарубите себе на носу, – сухо добавила наставница, – здесь вас учат не запоминать всякую ерунду, вас учат…

– Думать! – закончил хор голосов.