Читаем TRANSHUMANISM INC. полностью

— История человечества вообще страшна, — возвещал коуч, — но история России — так называлось прежде Доброе Государство — горька особенно… Это, наверное, единственная великая страна, центр тяжести которой все время лежал за ее пределами. Во всяком случае, в культурном и духовном смысле. Сейчас я поясню. Смотрите на экран… Русский национальный поэт и создатель нашего с вами литературного языка, вот этот самый смуглый человек с бакенбардами, написал когда-то по-французски другому русскому человеку, что правительство в России — единственный европеец… Как это понимать?

Коуч предлагал понимать так: Россия под руководством единственных европейцев всю свою историю занималась совершенно не нужными ее обитателям делами, плоды которых пожинали другие страны и народы. Как деревенский идиот, которого зовут с улицы в приличный дом помахаться в общей драке, а потом снова выставляют на мороз.

Что такое была история Добросуда на быстрой перемотке? Садомазохистический роман с доисламской Европой.

Строить Северную Пальмиру (метко выбрали словечко, любой тартарен подтвердит) — а зачем? Назло интеллигентным шведам, чтобы зауважали при французском дворе… И пошло-поехало: помогать Европе решать династические вопросы и делить колонии; воплощать передовые учения из немецких пивных и французских университетов; возводить Красную Утопию в надежде на придуманную немцами мировую революцию — чтобы потом из последних сил отбиваться от их же солнечных ликвидаторов на амфетаминах, а отбившись чудовищной кровью, продать окропленную ею империю на металлолом, чтобы начать строительство новой, близкой по духу, но слабее в десять раз, и все из тех же самых кабинетов…

Такие трехмерные многоходовочки со средним счетом в пять русских жизней за одну собачью. Начальство — щедрая душа. Главное, мудрая необычайно. А двусмысленный глагол «заложить» — самая суть родной истории.

Потом наступила эпоха вирусных эпидемий, гражданских и карбоновых войн, гуманного евроислама и искусственного интеллекта, когда люди почти на целый век прекратили заниматься друг с другом любовью. Смешно и странно было разглядывать на экране девайсы, служившие им для интимного удовлетворения.

На одном из уроков Маня с веселым ужасом поняла, что старенький поясной манекен, который стоял у тетки в амбаре и служил для шитья, был как раз одним из таких устройств — айфаком, символично надетым теткой на кол. Эти неприличные приборы зависели от оживлявшего их сетевого интеллекта и вышли из обихода вскоре после Мускусной ночи.

Так называли короткую и страшную битву с новым сознанием за контроль над планетой, когда все AI с когнитивностью выше трех мегатюрингов были одновременно уничтожены, а социальные сети, через которые искусственный интеллект пытался поработить человечество, заменили албанским Контактоном под контролем ордена сетевых дервишей. Правильно сеть называлась «Kontaktoni», но последнюю «и» в устной речи пропускали. Дервиши уважали тартаренов, поэтому убрать из Контактона их пропаганду было нереально. Во всяком случае, так обстояли дела в зоне «Евразия-Центр».

После Мускусной ночи айфаки и андрогины еще кое-как работали, но новый этос быстро превратил их в резиновые чучела. Появились первые нейрострапоны, женщины перестали обращать внимание на страшилки про вирусы и вернули себе сексуальную свободу, а за ними навстречу своей новой судьбе потянулись мужчины.

Совокупляться с механизмами вновь стало постыдным, но нейрострапоны уже объявили частью женского тела и слишком вдаваться в этот вопрос не стоило. Натуральное деторождение вернулось в моду, государство Дафаго захватили Малые тартарены, в Европейском Халифате победили на выборах Большие, сердоболы скинули клонированную династию Михалковых-Ашкеназов и основали Доброе Государство, а Америка, сменив несколько названий, ушла за информационный фаервол, чтобы никто больше не смеялся над ее самобытной культурой.

— Человечество развивается нелинейно, — будто оправдываясь за что-то, объяснял коуч. — Если бы римлянину третьего века показали мир через триста лет, он решил бы, что цивилизация погибла… Житель карбона, попав в наше время, подумал бы что-то похожее. Но это, как замечательно выразился Г. А. Шарабан-Мухлюев, просто излучины прогресса… Нам есть чем гордиться.

С этим Маня была согласна. Люди воевали всю историю — но пришло время трансгуманизма, и это занятие потеряло смысл. Люди боролись с карбоновыми выбросами — но в эру трансгуманизма они иссякли сами. Как ни противились народы, счастливая эпоха наступила, и зеленая мечта человечества сбылась.