Карл фон Клаузевиц остается непревзойденным среди военных теоретиков. За исключением разве что древнекитайского автора Сунь Цзы, ни один писатель не имел такого влияния на умы, как Клаузевиц, и несомненно, по сей день его труд является краеугольным камнем современной теории стратегии. О его непреходящей актуальности лучше всего свидетельствует тот факт, что Клаузевиц – один из тех немногих военных мыслителей, которому отдается дань уважения по обе стороны того, что до недавнего времени называлось «железным занавесом». Человек, одно время считавшийся – и не без оснований – типичным прусским милитаристом, сегодня высоко ценится в обеих германских республиках. Его работы переведены на многие языки мира, включая индонезийский и иврит. Благодаря отличному новому переводу Vom Kriege, выполненному Майклом Говардом и Питером Паретом, исследования, связанные с Клаузевицем, в последнее десятилетие переживают ренессанс в Соединенных Штатах. В Национальном военном колледже в Вашингтоне лучшего инструктора года награждают медальоном с изображением Клаузевица. Его бюст выставлен в Военном колледже Армии США в Карлайле (Пенсильвания). Кстати, о внешности Клаузевица мы можем судить только по одному-единственному сохранившемуся портрету (известно также, что из-за суровых условий российской кампании с кожи его лица не сходил красный оттенок). Поэтому бюст его, в отличие от медальона, скорее всего, плод воображения скульптора.

<p>Тринитарная война</p>

Для того чтобы полностью оценить вклад Карла фон Клаузевица в постижение сущности войны, его работы следует рассматривать в контексте современной ему эпохи – эпохи позднего европейского просвещения и «века разума». Трактат Vom Kriege в целом построен дедуктивно; начиная с изложения первичных принципов, связанных с природой и целями войны, шаг за шагом автор переходит к самому важному вопросу, а именно – к тому, как следует вести вооруженный конфликт. При таком аксиоматическом подходе военной истории уделяется не слишком большое внимание. Она служит в основном источником примеров (многие из которых давно уже устарели), а также в качестве своего рода ограничителя, не позволяющего теории далеко уходить от реальности. Однако прошлому как таковому особой ценности не придается. Клаузевиц всегда считал себя военным-практиком, хоть и не лишенным философского склада ума, и писал для таких же военных практиков. По его словам, значимость истории обусловлена тем, что понятна лишь недавняя история, ибо только она имеет сходство с настоящим, а следовательно, может предложить идеи, имеющие отношение к последнему.

Вопрос о том, сколь именно протяженный отрезок истории следует считать недавним, занимал Клаузевица, но он так и не дал на него четкого ответа. Лишь в некоторых из своих обширных трудов по военной истории Клаузевиц доходит до XVII в., до времен Густава Адольфа и Тюренна; в большинстве же речь идет о событиях XVIII в., Семилетней войне и наполеоновских войнах. В самой книге предлагается несколько различных отправных точек. Во-первых, 1740 год, поскольку именно в этом году началась Первая Силезская война между Австрией и Пруссией – первая кампания Фридриха Великого. Во-вторых, 1701 год, когда началась война за испанское наследство, первая в истории война, в которой не использовалось древнейшее оружие – пика. Однако Vom Kriege – слишком фундаментальный труд, чтобы руководствоваться такими техническими подробностями. Одно из наиболее важных утверждений Клаузевица состоит в том, что война представляет собой разновидность общественной деятельности. Будучи таковой, она формируется общественными отношениями – типом общества, которым она ведется, и способом правления, принятым этим обществом. Во времена Клаузевица в том будущем, в которое он мог проникнуть своим мысленным взором, преобладающей формой правления было государство (state)[9]. Поэтому он не видел особого смысла в подробном изучении тех исторических событий, которые происходили до возникновения государства, иными словами, до Вестфальского мира 1648 г. Более ранние исторические события упоминаются в Vom Kriege исключительно для того, чтобы показать их полную чуждость всему остальному, о чем идет речь.