Читаем Трансформация войны полностью

Начиная со времен Иисуса Навина и заканчивая «железнобокими» Кромвеля, считавшими себя перевоплощенными израильтянами, главной причиной, по которой люди убивали друг друга, был не «интерес», а вящая слава Божия. Начиная с Цицерона и заканчивая Фомой Аквинским и другими, наиболее известными мыслителями вплоть до начала XVI в., они даже не считали легитимным применение вооруженной силы ради какого-либо «интереса». Наоборот, подобное применение расценивалось как преступление против установленных богами законов и против людей, заслуживающее наказание и было наказуемым, если предоставлялась такая возможность. На этой точке зрения основывалась идея «справедливой войны», которая в той или иной форме оказывала влияние на западную цивилизацию на протяжении более тысячи лет. Первым, кто приобрел славу, установив абсолютное различие между личной и публичной моралью, стал Макиавелли в XVI в. Этим он положил начало дискуссии об отношениях между ними – дискуссии, которой суждено было продолжаться несколько веков; одним из ее результатов стало высказывание итальянского государственного деятеля Камилло Кавура приблизительно в 1860 г.: «Если бы мы поступали по отношению к себе так же, как поступаем по отношению к нашей стране, какими бы мы были негодяями!» Таким образом, возвышение на пьедестал государства и соответствующих «государственных соображений» правильнее всего считать фиговым листом. Это позволило отказаться от понятия «справедливость» и заменить его понятием «интерес», не подвергая риску добропорядочность отдельных граждан.

В настоящее время понятие «интерес» настолько глубоко укоренилось, что даже генам, всего лишь молекулярным образованиям, приписывается наличие собственных интересов и определенной стратегии для их достижения. На попытки объяснить поступки человека с помощью других понятий смотрят с подозрением вплоть до того, что они вовсе не считаются объяснением; каждый раз, когда совершается что-то важное, мы предполагаем, что за всем этим должен стоять утилитарный интерес и что именно он является «настоящей» причиной. Например, современные биографы Александра Македонского обычно отказываются считать его благородные поступки таковыми. Это заставляет их искать (или изобретать) «убедительные» военно-политические доводы, объясняющие, почему поверженный Пор был восстановлен на своем троне и почему македонский полководец отказался «украсть победу» и напасть на Дария ночью. Проблема заключается в том, что все объяснения подобного рода переворачивают историю с ног на голову. Уже само неравенство между Македонией, маленькой и бедной страной, и огромной Персидской империей, которую Македония стремилась покорить, должно отсечь любые предположения о том, что это решение было основано на «интересах». В пользу этого свидетельствует и тот факт, что, согласно имеющимся у нас источникам, Александр определил свою будущую линию поведения, когда был еще ребенком и находился при дворе отца.

С этой точки зрения объяснения в терминах интересов могут быть какими угодно, но только не реалистичными. На самом деле они противоположны реальности, потому что объясняют прошлое, приписывая ему те способы мышления, с которыми соответствующая эпоха необязательно была знакома. Все это не значит, конечно, что интерес не играл роли, и даже заметной роли, в тех войнах, в качестве причин которых приводились соображения справедливости, религии или тщеславия – например, когда римляне объявляли себя потерпевшей стороной и начинали bellum justum[74], одной из целей (кто-то скажет – главной целью) которой было расширение владений римлян и пополнение их запаса трофеев и рабов. Однако это значит, что характерный для римлян сплав интересов с тщеславием, религией, справедливостью и многими другими факторами сам по себе отражал их социальную структуру и отличался от современного не меньше, чем тип политической организации. Соответственно, нет оснований утверждать, что существующее ныне соотношение является чем-то само собой разумеющимся или низменным. Напротив, оно продукт особых исторических обстоятельств, подверженных изменениям.