Читаем Трагедия в доме № 49 полностью

За услугу гитлеровцы платили услугой. Просил, чтобы дочь Анну и ее мужа Матвея не угоняли в Германию — оставили их дома. Собственно, и Матвей по воле немцев жив остался. Правда, список комсомольцев полицай дал им сам, не подумав, что парней могут расстрелять. А когда в дождливый осенний день за околицу к оврагу вывели юношей, обреченных на смерть, Епифанов увидел среди них и своего зятя, хотя в том списке имя его не значилось.

За колонной бежали женщины. Одна из них, Дарья, кричала особенно громко:

— Не убивайте его. Один-разъединственный он на всем белом свете у меня остался. Васенька, сынок мой! Ох, лучше стреляйте в меня! В меня стреляйте…

Она схватилась за ружье конвоира, но тот ударом приклада оттолкнул ее на обочину дороги. Василий и Матвей бросились на охранника. В этот момент к Матвею подбежал полицай и, заслонив его своим телом, стал говорить, что зять среди юношей оказался случайно. Просил доставить Матвея в комендатуру — там разберутся.

Вместо ответа конвоир так ударил Матвея в плечо, что правая рука сразу повисла плетью. Потом хладнокровно разрядил автомат в Василия.

По ночам Анна успокаивала мужа:

— Скажи спасибо, что живым остался. На двоих три руки в наше время счастье.

— Какое там счастье! Все сейчас говорят, что, мол, неплохо пристроился за спиной тестя. Угрожают: «Погоди, вот придут наши, вздернем этого фашистского холуя на дубу! Таким, как он, нет места на нашей земле…»

— Что им от отца надо? Ведь не от хорошей жизни пошел он в полицаи. Каждому жить хочется…

— Думаешь, тем, кого по его списку расстреляли, не хотелось жить?

* * *

Когда к селу стали приближаться советские войска, гитлеровцы в панике бежали. Увидев у здания комендатуры грузовую автомашину, Епифанов ухватился за задний борт. Но комендант, гаркнув: «Пошел вон!», ударил полицая по рукам.

Машина тронулась, вслед за ней побежал Епифанов. Стараясь не отстать, он на ходу кричал, что оставаться ему в селе нельзя — убьют свои, односельчане. Неожиданно рядом разорвался снаряд. Откуда стреляли — не понял. Упал в дорожную пыль. Отдышавшись, начал петлять лесными тропами, держась в стороне от дороги. Куда он шел, к кому — не знал.

Выйдя на опушку леса, увидел убитого немолодого красноармейца. Переодевшись в его форму и забрав документы, направился навстречу нашим войскам. Оказавшись в расположении одного соединения, сказал командиру, что отстал от своей части, а номер ее не помнит — вследствие контузии полностью лишился памяти. Ему поверили. Красная Армия стремительно продвигалась на запад и особенно разбираться не было времени.

Учитывая возраст и тяжелую контузию, Епифанова определили телефонистом. За отличную службу даже наградили медалью «За боевые заслуги».

После окончания войны демобилизованных солдат ждали родители, жены, дети. А бывшего полицая никто не ждал, и не было у него дома. О возвращении в родное село не могло быть и речи.

Решил поехать на Урал, подальше от Курска. В Челябинске устроился на одном из заводов. Считал, что здесь, в большом коллективе, можно легко скрыть свое позорное прошлое.

И надо же было случиться такому — на одной из улиц города Епифанов встретил Дарью, которая приехала в Челябинск повидаться с родственниками после долгой разлуки. Никогда не забудет эта женщина, как на ее глазах расстреляли сына.

…Судил Епифанова военный трибунал. Дарья выступала и как свидетель, и как потерпевшая. Подсудимого приговорили к 20 годам лишения свободы — расстрел тогда был отменен.

* * *

Из места заключения бывший полицай вышел седым, но еще крепким стариком. Борода по грудь. Белые густые брови прикрывают тяжелый и злой взгляд.

Тоска по родному селу не покидала его. И вот теперь, отбыв наказание, решил, что имеет право туда вернуться.

Купил билет в Курск, пересел здесь на попутную машину и доехал до своего села, которое не сразу узнал. Красивые двухэтажные жилые дома, клуб, магазин, большое здание школы. А вот и родное жилище. Открыл калитку, уверенно зашел во двор, затем в дом. В переднем углу телевизор, рядом радиоприемник, на подоконниках, украшенных красивыми занавесками, цветы. Провел по широкому листу фикуса — ни пылинки. «Аккуратная, как мать-покойница», — подумал о дочери.

Выйдя во двор, напоил скотину, бросил корове охапку сена.

Но где же хозяева — дочь и ее муж? А впрочем, почему именно они хозяева? Ведь в приговоре военного трибунала не говорилось о конфискации имущества. Значит, он, Епифанов, как был, так и остается законным хозяином дома.

Но дом, который Епифанов считал своим, не принадлежал ни ему, ни дочери. Его приобрел у Анны специалист сельского хозяйства, приехавший работать в село. Он и сообщил Епифанову, что Нюра, теперь уже Анна Васильевна, вместе с мужем и двумя детьми живут в кооперативной квартире в Курске, что ее дочь учится там в институте.

— Адрес Анны Васильевны у вас есть? — спросил Епифанов.

— Да. Когда я и жена бываем в городе, иногда у нее останавливаемся.

* * *

— Явился! — только и сказал Матвей, увидев тестя. — Тебя никто не звал.

— Знаю. Но не за куском хлеба пришел. Свой капитал имею, хотя чужие дома и не продавал.