Сидевший на передней скамье человек в морской форме, лицо которого выражало недоумение, резко повернулся в сторону учительницы. Это заметил судья. Обратившись к нему, он спросил:

— Вы что-то хотите сказать?

Мужчина, взглянув на подсудимого, горько произнес:

— За что ты, сын, опозорил мою фамилию?!

Учитывая ходатайство школьного коллектива, суд не счел нужным применять в отношении Юрия суровую меру наказания. Он был приговорен к трем годам лишения свободы условно. Теперь все зависит от него самого: поймет ли, что высоко нести фамильную честь — значит, быть настоящим человеком, уважать достоинство других.

КАПИТАЛЬНАЯ СТЕНА

Ждет человек очередь на квартиру. Подходит время получать долгожданный ордер, а ему говорят:

— Иван Алексеевич! Ты у нас сознательный…

Впрочем, все по порядку. В цехкоме распределяли квартиры в новом доме. Первая очередь была у слесаря завода Ивана Алексеевича Морина. Вот-вот — и он станет владельцем отличной квартиры.

И как раз в это время администрация предприятия передала в цехком заявление пенсионера Ивана Ивановича Микулина:

Тихо стало в цехкоме. Мол, понять — понимаем, да только нас-то тоже понять надо. Все с облегчением вздохнули, когда Морин махнул рукой и сказал:

— Была не была! Пусть Микулин «первую очередь забирает», а моя семья в эту самую часть его дома пойдет.

Так пенсионер Иван Иванович Микулин с тремя детьми и женой поселился в трехкомнатной квартире благоустроенного дома, и Иван Алексеевич Морин стал печь топить в комнате-кухне и воду носить с водопроводной колонки, которая находилась далеко.

За стеной в комнате проживала дочь Микулина от первого брака — Лидия с сыном. Соседство это Морина никак не беспокоило, пока не умер Иван Иванович Микулин и Лидия не узнала, что отец так и не оформил юридически свою часть дома за заводом, хотя неоднократно обращался по этому поводу в нотариальную контору. Но там оформлять документы отказались, поскольку обменивать частные дома на государственную квартиру по закону вообще запрещено.

Показывал тогда Микулин и письмо директора завода. В письме говорилось:

Предъявлял Иван Иванович и документ, подписанный помощником директора, — просьбу к органам милиции прописать семью Морина в этом частном доме, так как «бывшему рабочему завода Микулину И. И. предоставляется заводское жилье, а его собственный дом передается заводу безвозмездно».

Администрация предприятия понимала, что не все в этой «операции» оформлено, как положено, да не удалось найти другого выхода, чтобы помочь больному человеку не в ущерб интересам завода.

Когда Лидия узнала, что ей, как и сестрам, брату и мачехе, принадлежит по наследству комната-кухня отца, тут же предложила своим родственникам: во-первых, долю их наследства передать ей, а она выплатит им деньгами… Во-вторых, через суд выселить Морина.

Но родственники категорически отвергли оба предложения: в наследственной части дома должен жить Морин и никто другой, то есть как решили на заводе, предоставляя им квартиру вне очереди.

— Ах так! — воскликнула Лидия Ивановна. — Но я-то свое не уступлю.

Она получила свидетельство о наследовании на одну треть той части дома, в которой спокойно жила семья Морина. Выселить квартирантов у Лидии Ивановны не хватило прав: ведь остальные две трети жилья ей не принадлежали. Тогда она пошла в наступление.

Дважды народный суд Тракторозаводского района Челябинска отказывал ей в иске. Дважды признавал свидетельство о наследовании недействительным. Дважды по ее кассационной жалобе отменялись эти решения областным судом. Наконец дело передали на рассмотрение в народный суд Советского района города.

Измученный хождениями по судам, Морин взмолился:

— Оставьте меня в покое. Я выплачу Лидии Ивановне часть ее наследства — 325 рублей. Ведь есть же у нее жилье!

— А что вы хотите? — обратилась судья к остальным наследникам.

— Нам не надо никакого наследства, — в один голос заявили те, — лишь бы Морин остался жить в доме.