Читаем Трагедии Расина полностью

В середине XIX в. Расин переживает во Франции новое сценическое возрождение, связанное с именем замечательной французской актрисы Рашель, давшей новую интерпретацию образов Расина. Свидетельством этого второго рождения могут служить слова Герцена в "Письмах из Франции и Италии": "Наконец я увидел Расина дома, увидел Расина с Рашелью - и научился понимать его. Это очень важно, более важно, нежели кажется с первого взгляда, - это оправдание двух веков, т. е. уразумение их вкуса. Расин встречается на каждом шагу, с 1665 года и до Реставрации; на нем были воспитаны все эти сильные люди XVIII века. Неужели же они ошибались, Франция ошибалась, мир ошибался?.. И действительно, есть нечто поразительно величавое в стройной, спокойно развивающейся речи расиновских героев; диалог часто убивает действие, но он изящен, он сам действие; чтобы это понять, надобно видеть Расина на сцене французского театра: там сохранились предания старого времени, - предания о том, как созданы такие-то роли Тальмой, другие Офреном, Жорж... Входя в театр смотреть Расина, вы должны знать, что с тем вместе вы входите в иной мир, имеющий свои пределы, свою ограниченность, но имеющий и свою силу, свою энергию и высокое изящество в своих пределах... Вы пришли смотреть Расина - отрешитесь же от фламандского элемента... берите его таким, чтоб он дал то, что он хочет дать, и он даст много прекрасного". {Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти т. Т. V. М., 1955, с. 50-52.}

Справедливость слов Герцена сохраняется и в наши дни - современные постановки Расина подтвердили непреходящую впечатляющую силу его искусства, главным орудием которого служит слово.

Язык Расина несомненно несет на себе печать условности, характерной для поэтики классицизма, в особенности - зрелого классицизма XVII в. Он оперирует тщательно отобранной лексикой, ограниченной преимущественно отвлеченными и общими понятиями, избегает конкретных слов и разговорных оборотов, неуместных в "высоком" жанре трагедии, но также и вычурной орнаментальности и риторических прикрас. Вместе с тем как в вопросах композиционной структуры, так и в языке правила классической поэтики нигде у Расина не ощущаются как насилие, навязанное поэту извне, они не сковывают и не подчиняют его себе - напротив, Расин с удивительной простотой и непринужденностью подчиняет эти условности своей главной художественной задаче: углубленному психологическому анализу душевного состояния героев. Так, многочисленные описательные перифразы, канонизированные поэтикой классицизма и ставшие в дальнейшем развитии французской трагедии пустыми штампами, помогают Расину создать ту особую дистанцированную перспективу, в которой страсти и характеры его героев предстают в типически обобщенном и облагороженном виде. По выражению одного из самых тонких исследователей творчества Расина Карла Фосслера, язык героев Расина "это не столько спонтанное выражение, сколько завеса, фильтр, скрывающий их душу". {Vossler К. Jean Racine. Munchen, 1926, S. 171.}

Острота психологического конфликта, изначально заданная драматической ситуацией и характерами героев, получает смягченное, "приглушенное" словесное выражение, {См. об этом: Sрitzег L. Die klassische Dampfung in Racine's Stil. - Archivum Romanum, 1928, Bd. XII, Э 4.} создающее в конечном счете ту гармонию и равновесие, которые являются основным принципом классической эстетики.

Восприятие Расина в России - тема для самостоятельного изучения. Наметим здесь лишь основные его вехи.

В сознании русских писателей XVIII в. Расин несомненно был образцом классической трагедии. {Ср.: Gukovskij Gr. Racine en Russie. - Rev. des etudes slaves, 1927, t. VII, fasc. 1-2.} Но переводили его относительно мало. Зато в первые десятилетия XIX в. наблюдается резко возросший интерес переводчиков к его пьесам, в особенности к "Федре", которая стала одной из коронных ролей знаменитой актрисы Екатерины Семеновой. Перевод М. Лобанова, исполненный в 1823 г. с ее участием, был одиннадцатым полным переводом трагедии, как об этом пишет в своей рецензии Орест Сомов. {Сын отечества. 1823, ч. XXXIX, Э 46, с. 250.} Все они были выдержаны в "архаической" Стилевой манере, встретившей довольно резкую оценку среди молодого поколения русских поэтов. Так, Пушкин писал в 1824 г. брату: "Кстати, о гадости читал я "Федру" Лобанова - хотел писать на нее критику, не ради Лобанова, а ради маркиза Расина - перо вывалилось из рук. И об этом у вас шумят, и это называют наши журналисты прекраснейшим переводом известной трагедии г. Расина!". {Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 10-ти т. Т. X. М.- Л., 1949, с. 80.}

В "архаической" манере выполнены и три перевода рассказа Терамена - Г. Р. Державина, Ф. И. Тютчева и П. А. Катенина (см. Дополнения). {См. об этом: Сигал Н. А. Из истории русских переводов "Федры" Расина. - В кн.: Русско-европейские литературные связи. Сб. статей к 70-летию со дня рождения акад. М. П. Алексеева. М.-Л., 1966, с. 454-462.}