Читаем Трагедии моря полностью

К 1620 году промысел трески вели уже более тысячи судов, многие из которых совершали по два рейса в год: летом они заготавливали вяленую рыбу, а из зимнего рейса привозили в Европу присоленную «свежую» треску. Но, несмотря на огромный объем вылавливаемой рыбы, треска не убывала. На рубеже XVII века путешественники, например барон Лахонтан, продолжали сообщать о «неистощимой» популяции трески:

«Вы не можете себе представить, сколько трески наши матросы вылавливают всего за четверть часа… Не успевает крючок коснуться дна, а рыба уже попалась… [рыбакам] остается только без устали забрасывать и вытаскивать снасти… Однако в компенсацию за богатый улов, оставшаяся в море рыба получила опущенные за борт трупы одного из командиров и нескольких солдат, умерших от цинги».

О том, что такой вылов может оказаться чрезмерным, первым написал в 1720-х годах Шарлевуа. Отметив сначала, что «треска кажется нам неисчислимой, как морские песчинки», он добавляет, что «более двух столетий ею загружались ежегодно [на Большой Банке] две-три сотни [французских] судов без видимого уменьшения количества рыбы в море. Тем не менее< было бы неплохо время от времени прерывать этот промысел [на Большой Банке] и особенно в заливе [вместе с рекой] Св. Лаврентия на протяжении шестидесяти лиг, а также на побережье Акадии… у Кейп-Бретона и Ньюфаундленда, где запасы трески пополняются не хуже, чем на Большой Банке. Эти места — настоящие сокровища, которые в промысловом отношении более ценны и требуют меньше затрат, чем сокровища Перу или Мексики». То, что Шарлевуа не преувеличивал выгодность трескового промысла, подтверждается тем, что в 1747 году 564 французских судна с 27 500 рыбаками на борту привезли домой трески на миллион фунтов стерлингов — гигантскую сумму по тем временам.

Примерно в то же время жители Новой Англии, успев опустошить менее обильные косяки трески на южных банках, начали вести промысел в более северных районах. Они действовали столь энергично, что к 1783 году в заливе Св. Лаврентия уже более 600 американских судов вылавливали треску, а также огромное количество сельди. В том же году североамериканскую «тресковую жилу» вовсю разрабатывали не менее 1500 судов всех наций.

К 1800 году французских и английских промысловых судов в регионе заметно поубавилось, однако это сокращение было с лихвой перекрыто ньюфаундлендскими, канадскими и американскими судами. В 1812 году в заливе Св. Лаврентия вели промысел 1600 рыболовных судов, в основном американских. Не меньшее количество судов с Ньюфаундленда и из Новой Шотландии промышляли рыбу на банках в открытом море и у Атлантического побережья Лабрадора.

То было время огромных «белокрылых» флотилий, паруса которых, казалось, заполняли от края до края весь морской горизонт. Помимо них, тысячи жителей прибрежных районов ловили треску с небольших лодок в каждой маленькой бухте или гавани. И рыбаки на шхунах, и прибрежные рыбаки на лодках пользовались преимущественно крючковой снастью — «избыток трески» был так велик, что не стоило применять более изощренные орудия лова.

В 1876 году Джон Роуан поднялся на борт «шхуны, занятой ловом трески невдалеке от берега… Рыбаки ловили рыбу на глубине около трех морских саженей, и мы могли видеть дно, буквально усеянное треской. Примерно за четверть часа я поймал дюжину рыбин, а [рыбак], стоящий рядом со мной на палубе шхуны, наловил втрое больше, не переставая ворчать на самый плохой на его памяти рыболовный сезон».

В период между 1899 и 1904 годами ежегодный улов трески (и пикши^{80}, которую при посоле засчитывали как треску) приближался к миллиону тонн. Один только Ньюфаундленд экспортировал каждый год около 1 200 000 центнеров вяленой трески, что соответствует 400 000 тоннам свежей рыбы. К 1907 году годовой улов в водах Ньюфаундленда достиг 430 000 тонн; в водах Большой банки вели промысел около 1600 рыболовных судов из разных стран.

Однако интерес к Банке постепенно поостыл, но причина этого была не в туманах, которые держатся здесь почти постоянно. С каждым годом ловить треску становилось все труднее, и рыболовецкие рейсы занимали все больше времени. Тогда еще никто не подозревал, что запасы рыбы на Банке истощены вследствие перелова. Вместо этого рыбаки повторяли стародавнее объяснение: треска изменила свои пути и ушла, надо надеяться, что временно, куда-то в сторону.