Читаем Трагедии моря полностью

Бойня велась с таким размахом, что примерно к 1570 году западное стадо сарды сократилось до ничтожной величины. Время сарды истекло, как, впрочем, и время китобоев из числа испанских басков. Дело в том, что в 1588 году попытка испанской армады напасть на Англию закончилась гибелью значительной части составлявших ее судов. Среди десятков кораблей, пущенных на дно залпами английских пушек и свирепыми штормами, оказалась и основная часть китобойных судов испанских басков, призванных на службу королю Филиппу и ставших жертвой его амбиций. Поражение было столь сокрушительным, что испанские баски никогда уже больше не обладали былым могуществом в Море Китов.

За разгромом армады последовал другой, еще более чувствительный удар по китобойному промыслу басков в водах Нового Света, когда в первом десятилетии XVII века в холодных водах около Шпицбергена были обнаружены ранее неизвестные фантастически богатые китами места. Это открытие положило начало новому китобойному промыслу, который скоро затмил промысел в Море Китов и навсегда покончил с вековой китобойной монополией басков.

По мере перемещения центра тяжести бойни на восток ослабевал натиск на западную популяцию сарды. Ослабевал, но не прекращался: сарду продолжали убивать французские баски и все больше рыбаков из Нормандии и Бретани, которые постепенно превращали залив Св. Лаврентия в нечто вроде французского озера. Более того, мигрирующие стада сарды стали подвергаться нападениям промысловиков из Новой Англии, разворачивающих свой собственный «прибрежный» промысел в заливе Св. Лаврентия.

Вначале их основной добычей был отта сотта, однако промысловики с побережья Новой Англии, как мы вскоре убедимся, убивали при первой возможности и более крупных и жирных сард. По мере того как в промысел сарды вовлекалось все больше жителей Новой Англии, этот кит лишался последних убежищ у побережья континента. Не исключено, что уцелевшие киты искали спасения зимой в водах, омывающих необитаемые островки и рифы Вест-Индий, и осваивали новые пути миграций с юга на север и с севера на юг подальше от берегов Северной Америки. Если и так, то все равно в этом было мало толку, поскольку китобои из Новой Англии неуклонно расширяли район своих действий. К 1720 году они уже выходили на небольших шлюпах[83] с неполной палубой за пределы видимости земли и могли оставаться в море от трех до четырех суток. Но хотя команды этих маленьких быстроходных судов убивали сард, где бы они им ни попадались, к тому времени как отта сотта, так и сарда встречались уже настолько редко, что промысловики Новой Англии были вынуждены переходить на добычу китов иного «сорта».

Баски называли его «трумпа» (“trumpa”) и ставили его на третье место в ряду четырех китов «лучшего сорта». Поколениям китобоев-янки он стал известен как “sperm” (кашалот)^{98}. Кашалот — это млекопитающее открытого океана, питающееся кальмарами на больших глубинах и редко приближающееся к суше. Довольно легко подпускающий к себе человека, кашалот обладает достаточно толстым слоем жира, который удерживает его на плаву после гибели и из которого можно получить ворвань посредственного качества.

Кашалот относится к зубатым китам, и у него нет того, что называется китовым усом, однако этот недостаток, по мнению китобоев, компенсируется наличием в его голове уникального вещества^{99}, состоящего частично из легкого масла и частично из воска, которое какой-то невежда принял некогда за сперму — отсюда и возникло название этого кита[84]. Впрочем, как бы это вещество ни называлось, оно было и остается исключительно ценным источником сверхчистого машинного масла. Кашалот вырабатывает также еще одно ценное вещество, о котором в начале XVII века кто-то писал в несколько беспристрастной манере: «В ките такого сорта можно обнаружить и янтарный жир[85], содержащийся в его кишках и внутренностях, по форме и цвету напоминающий коровий навоз». Несмотря на непрезентабельный внешний вид, амбра оказалась столь драгоценным фармацевтическим и парфюмерным материалом, особенно в качестве основы для изготовления духов, что даже в XIX веке она ценилась буквально на вес золота.