Читаем Товарищ Чикатило полностью

Всего четыре дня прошло после задержания, а Кале-ник признался уже в семи убийствах. Оказывается, у него были еще сообщники. В следственную тюрьму один за другим попадают Тяпкин, Пономарев, Величко. Все из того же первомайского интерната. Идет по городу молва о банде сумасшедших маньяков, обрастает подробностями, становится почти истиной. Хотя в следственных кругах от прямых ответов уклоняются. Уголовное дело пополняется все новыми материалами, далеко не все они безупречны. Многие, можно сказать, не выдерживают критики. Но областное руководство, вплоть до обкома КПСС, требует немедленных разоблачений: надо успокоить народ. Москва тоже проявляет нетерпение. Пора, давно пора заканчивать дело. Задержанные раскололись, «царица доказательств» — вот она, голубушка. Не совсем по-царски выглядит, хромает на обе ноги, однако наличествует и может быть при необходимости представлена суду.

Дураки легко кололись, охотно подписывали чистосердечные признания, но как-то странно. Непоследовательно. Сегодня признается, назавтра откажется. А если не откажется, то все перепутает. Один раз забудет место убийства. Другой раз скажет про внешность жертвы что-то совсем уж несусветное. Потом ошибется в возрасте или в одежде.

Ну и что с того? Они же дураки! То есть, простите, умственно отсталые. Могут и напугать.

Их непоследовательность то и дело заводила уголовный розыск в тупик. Каленика спрашивают: такую-то убил? Да, убил. Где, когда, при каких обстоятельствах? Тогда-то, труп ищите там-то. Проверяют — все совпадает, все обстоятельства соответствуют, кроме самой малой малости: в день и час убийства смиренно кающийся убийца сидел в тюремной камере под неусыпным надзором тюремных служащих. Они его на часок в лес отпустили, что ли?

Без связи с потусторонними силами такого не может случиться. Однако советские следователи того периода были все как один материалисты. Ничего оккультного и потустороннего допустить не могли.

Дураков допрашивали, вывозили на места происшествий.

А убийства продолжались.

В сентябре 1983 года — неизвестная женщина, найдена в лесополосе на окраине Новошахтинска. В октябре — Вера Шевкун, лесопосадки у хлопчатобумажного комбината в Шахтах. В декабре — Сережа Марков, у пригородной платформы Персиановка, свыше семидесяти прижизненных и посмертных ножевых ранений.

Дураки тем временем сидели в следственной тюрьме.

Отстаивая и творчески развивая версию, уголовный розыск пришел к заключению, что банда психически больных маньяков обезврежена еще не полностью. То есть часть банды уже за решеткой, а остальные, желая снять подозрение со своих товарищей, продолжают черные дела.

Сами умыслили или кто-то им подсказал? Сами-то вряд ли. Дураки же.

По делу Шевкун и Маркова арестовали умственно отсталых, дебильных М. Тяпкина и А. Пономарева. Оба однокашники Каленика. Убивали? А как же! Ножом? А чем же!

И снова пошли чистосердечные признания.

Но теперь-то, надо надеяться, банда убийц уже обезврежена? Как бы не так! Безумных маньяков в городе Ростове гораздо больше, чем может предположить психиатрическая наука.

Десятого января 1984 года в парке Авиаторов найден изуродованный труп Натальи Шалопининой — той самой девушки, которая год назад провожала на автовокзал свою подругу Ольгу Куприну, вскоре убитую при невыясненных обстоятельствах.

Двадцать второго февраля в том же парке — труп Марты Рябенко, с отсеченными сосками и вырезанной маткой.

Двадцать шестого февраля опять же в парке Авиаторов берут на месте преступления инвалида с детства, умственно отсталого И. Бескорсого. Вернее, на месте неуклюжей попытки совершить преступление — изнасиловать женщину. Куда ему, инвалиду…

Несколько дней допросов — и Бескорсый берет на себя изнасилования и убийства Шалопининой и Рябенко. Смог, сумел. Вышло. Изнасиловал и убил.

Банды маньяков прибыло. Не интернат для умственно отсталых детей, а прямо вертеп какой-то. Рассадник преступности.

Дело продолжает разбухать. В одно производство объединено уже 23 убийства — это на октябрь восемьдесят четвертого года. Дураки сидят в камерах.

В одном только восемьдесят четвертом году — одиннадцать убийств. Потом окажется, что их пятнадцать. Это был пик деятельности филолога, время разгула его страстей. До этой отметки больше ему никогда не подняться.

А дураки — все до одного — в это время дают показания, то подтверждая, то отрицая сказанное на предыдущих допросах. Нелепость их показаний то и дело торчит ослиными ушами в материалах следствия. Когда оно попадет в руки Иссы Костоева и его бригады, сразу же обнаружится такая, к примеру, мистическая подробность: один и тот же орган, отсеченный убийцей у одной и той же жертвы, оказывался, если верить материалам дела, сразу в трех, достаточно удаленных одно от другого местах.