Читаем Товарищ Чикатило полностью

Да и в судах не все было гладко. «Суд в советские годы обеднел и обветшал: и суд как действо, и суд как здание… По всей стране, на окраинах и в столице, судебные процессы, как при Горбачеве, Брежневе, Хрущеве и Сталине, идут в тесноте и не-уюте». Мне в те годы тоже доводилось бывать в судах, где двум посетителям не разойтись было в узком коридоре, судье на голову прямо во время заседания мог упасть кусок штукатурки с прохудившегося потолка, а роль совещательной комнаты играл закуток за шкафами, отгороженный ситцевой занавеской. Сейчас-то по всей России суды обрели наконец достойные помещения, но, к сожалению, на наличие маньяков это не влияет. Они были, есть и будут.

«Газеты печатали его фотографии. На одной, снятой сразу после ареста, — средних лет угрюмый человек в очках, с помятым лицом и недобрыми маленькими глазками. Смахивает на технаря средней руки из заштатного конструкторского бюро. Другой снимок: подсудимый в клетке в первый день процесса. Бритая головка микроцефала, диковатый и бессмысленный взгляд, непомерно длинные — и сильные — руки орангутана, пестрая рубаха с расстегнутым воротом. Вот на этом фото он похож на убийцу».

Конечно, если смотреть на фотографии Чикатило, сделанные в суде, становится странно, как этому отталкивающему персонажу удавалось заманивать своих жертв, почему они добровольно шли за злобным уродом в лесополосу… Но надо понимать, что в суде народ увидел Чикатило после длительного следствия, после полутора лет в предварительном заключении, а это не красит человека и здоровье не укрепляет. В книге приводятся слова сотрудника милиции Александра Германова: «Полтора года одиночки кому хочешь роста убавят». А на свободе он был совсем другим — обаятельным, легким, харизматичным. Маньяк того типа, к которому принадлежал Чикатило, должен легко нравиться, ему нужно войти в доверие к жертве, очаровать, чтобы без помех увести туда, где он с ней расправится. Посмотрите на его фотографии лет юности и молодости, их полно в Интернете: да он просто красавец!

Иногда мои студенты интересуются: а можно как-то узнать в толпе маньяка? Вряд ли. Вот и в книге авторы замечают: «Он был обыкновенным человеком. Как все. Советским человеком. Сыном своей невразумительной эпохи. Учителем, снабженцем. Читателем газет, слушателем радио, телезрителем. Мужем, отцом, дедом». Вам даже в голову не придет, что это маньяк, если вы столкнетесь с ним на улице — да что там на улице, работая бок о бок, живя по соседству, никто не думал так про Чикатило. Я видела в своей профессиональной жизни маньяков, допрашивала их, и могу признаться, что в них не было ничего демонического. Одному из них оперативник в тюрьму носил шоколадные конфеты — надо же было контакт как-то устанавливать, и тот их с благодарностью брал. Другой как ребенок, настоящими слезами, плакал у опера на груди, рассказывая о своей несчастной жизни, а опер его утешал — по той же самой причине: от задержанного надо получить показания, узнать то, что можно узнать только от преступника. (Может быть, кому-то это покажется кощунственным, а по мне — честь и хвала тем сотрудникам уголовного розыска, что добиваются признания таким путем, кормя шоколадом и утешая, а не с помощью паяльника и дыбы. Хотя доводилось слышать от оперов — да что с ними церемониться, они с потерпевшими не церемонились… Но мы же не они, правда?)

Возможно, хорошо подготовленный и очень опытный специалист как-то выделит в толпе серийного преступника, но это на уровне подсознания, практически звериным чутьем, которое вырабатывается у талантливых оперативников. Как-то мы с нашим известным питерским профайлером Дмитрием Кирюхиным, вычислившим множество маньяков, обсуждали дело Максима Петрова, Доктора Смерть. Петров под видом фельдшера «скорой помощи» убивал доверчивых старичков, впускавших его в квартиры, и грабил их. Об этом деле был снят документальный фильм, в котором реконструированы сцены допросов и признаний Петрова. Когда я его смотрела, мне в голову не приходило, что это реконструкция, что роль Петрова исполняет актер. А Кирюхин сразу понял, что в фильме нам показывают не самого убийцу.

— Почему? Как понял? — приставала я к Кирюхину.

— Не знаю, — пожал он плечами, — глаза у него не маньяка.