Классический пример неточности формулировки с трагическими последствиями описан у Льва Толстого в «Воскресении», когда присяжные, и в их числе князь Нехлюдов, написали в вердикте «виновна, но заслуживает снисхождения» вместо «виновна, но без злого умысла», в результате чего Катюша Маслова отправилась на каторгу.

По словам Гуртовой, она рекомендовала следствию проверить сперму подозреваемого, если против него есть веские улики, а группа крови не совпадает. Но это, вероятно, была устная рекомендация, о которой забыли.

Чикатило Андрей Романович оказался одним случаем из двадцати тысяч. По анализу крови его отнесли ко второй группе (А), однако антиген В содержится у него и в слюне, и в поте, и даже в волосах. То есть он на самом деле из четвертой группы, но со слабо выраженным в крови антигеном В.

Он мог бы и не полоскать рот водой. Хватило бы вырвать волосок из его лысеющей головы.

Этой маленькой главой завершается опыт заурядной — по многим причинам заурядной — биографии. После ареста и короткой отсидки гражданин Чикатило вновь стал товарищем. Жизнь продолжается, товарищ убийца верен своим страшным привычкам, а следствие долго и почти безуспешно идет по его следам.

Но о финале этой затянувшейся истории — в следующей части. Последней. К счастью, последней.

Часть 3

Распрягайте, хлопцы, коней, или вставай, проклятьем заклейменный

Глава XVI

Будни убийцы, будни следователей. 1985–1987

Тоталитарные системы падки до лозунгов и призывов.

В фашистской Германии концентрационные лагеря украшала назидательная фраза «Труд делает свободным». Наши родные тюремщики изобрели свой, вполне советский лагерный лозунг, каждое слово которого дышит фарисейством: «На свободу — с чистой совестью».

Андрей Романович Чикатило вышел на свободу с чистой совестью в середине декабря 1984 года. Новый год, 1985-й, он встречал не в камере, а в семейном кругу.

На следствии он однажды признался, что каждый Новый год был для него особенным событием. С некоторых пор он завел обычай, подводя итоги, вспоминать, подсчитывать свои жертвы и непременно подымать рюмочку за помин их душ.

Рюмочку, может быть, две, но не больше — ведь он был борцом за трезвый образ жизни.

На суде государственный обвинитель Н. Ф. Герасименко задал ему вопрос:

— Подсудимый, вели ли вы учет убитых вами людей?

После небольшой паузы Чикатило ответил иносказательно:

— Считал те вражеские самолеты, что сбивал.

Он оставался верен своему давнему пристрастию к военно-патриотической теме.

Сбивать вражеские самолеты — не преступление, а дело чести и геройства. Так что совесть его была чиста.

В своих подсчетах Андрей Романович никогда не сбивался. Он знал, сколько у него на счету. Сам рассказывал, как и 1984 году, оказавшись в тюремной камере, увидел парашу с намалеванным инвентарным номером 32 и тут же подумал с ужасом, что милиции известно число его жертв и она хочет узнать его реакцию на роковое число.

Шесть лет спустя, незадолго до последнего убийства, он обратил внимание на другое случайное совпадение:

— Еду как-то в трамвае, смотрю — номер пятьдесят два. Думаю — вот и у меня пятьдесят два трупа…

Он считал вражеские самолеты.

Когда Андрей Романович с чистой совестью вышел на свободу, от прежних его страхов не осталось и следа. Он уже не обливался потом при виде одетых в штатское милиционеров, как тогда, у Центрального рынка. Он не тревожился, как в тюремной камере, вычислят ли его по сперме. Все страхи остались позади. Его подержали, проверили, не вычислили и отпустили.

Он отпраздновал в кругу семьи Новый год и взялся за поиски новой работы. О возвращении в ростовскую «Спецэнергоавтоматику», откуда он угодил прямиком на тюремные нары, не могло быть и речи. На кой ляд им начальник снабжения, который, и трех месяцев не проработав, пошел под суд?!. Лучше всего устроиться не в Ростове и не у себя в городе, а в каком-то другом месте, где еще не успел наследить.

Чикатило выбрал хорошо знакомый ему город Новочеркасск, как раз на полдороге между Ростовом и Шахтами.

С января 1985 года он приступает к службе на Новочеркасском электровозостроительном заводе, сокращенно НЭВЗ. Поначалу рядовым инженером, потом начальником отдела металлов — тоже по снабженческой части.

Как и в «Ростовнеруде», на новом месте он быстро приобрел репутацию слабого работника. По своему обыкновению, на планерках отмалчивался, витал в облаках, любой вопрос начальства и товарищей по работе заставал его врасплох. Он забывал про данные ему поручения, путался в делах. Не было дня, чтобы он не получал нагоняя от начальства, нередко в присутствии родной дочери Людмилы, которая тоже работала на НЭВЗе. Трудовые династии долгие годы воспевались на все лады официальной прессой. И здесь все выглядело порядочно, как у людей: папа снабженец, мама снабженка, дочка пошла родительским путем.

Глядишь, подрастут внуки, встанут на ноги — их тоже приставят к полезному ремеслу…