Читаем Товарищ Богдан полностью

Бабушкин и его друзья, скинув пиджаки, закатав рукава рубах, трудились всю ночь в тесном, сыром подполе, где с потолка то и дело срывались крупные капли воды. Они очень устали, но все же к рассвету три тысячи свеженьких, еще пахнущих краской первомайских листков лежали стопками на табуретках и во всех углах подпола.

Прокламации звали рабочих к сплочению, усилению борьбы с капиталистами. Листки получились красивые. По краям в виде рамки был крупно набран лозунг:

«8 часов работы! 8 часов отдыха! 8 часов сна!»

Внизу чернела внушительная подпись:

«Екатеринославский комитет РСДРП».

…Между тем ротмистр Кременецкий тоже не терял времени даром. Частые стачки и волнения на заводах лишили его покоя. Ротмистр поставил на ноги всю жандармерию, полицию, но и этого ему показалось мало. В Петербург полетела тревожная телеграмма.

Вскоре на екатеринославском вокзале высадилась большая группа людей: кто в шляпе, кто в фуражке, некоторые в пальто, другие в плащах, в чиновничьих шинелях, а один верзила в косоворотке и брюках «навыпуск» напоминал мастерового. Но было что-то общее в этих разных людях: все они приехали без багажа, с маленькими баульчиками и чемоданчиками и все старались держаться незаметно, не привлекая внимания пассажиров.

«Наверно, завербованные на прокладку трамвая!» — подумала торговка пирогами на вокзальной площади.

Но она ошиблась. Это прибыл в Екатеринослав со специальным заданием — «искоренить крамолу» — особый «летучий отряд филеров». Петербургская охранка не поскупилась: она послала на помощь своему собрату отборных столичных шпиков.

Ранней весной, холодными ночами, по улицам обычно тихого, сонного Екатеринослава теперь «прогуливалось» столько жандармов, полицейских и шпиков, что трактирщики даже не закрывали своих заведений. Надо же чем-нибудь согреться господам полицейским!

…На рассвете, закончив печатание листовок, подпольщики поодиночке покинули типографию.

Утро было тихое, но холодное. На деревьях — ни листочек не шелохнется. После лихорадочной ночной работы в душном, пропахшем керосином и краской подполе такое свежее утро бодрило и радовало. Каждый из подпольщиков под рубашкой, под пальто был обложен пачками прокламаций: теперь, если жандармы и обнаружат типографию, изъять листки им все равно не удастся!

Бабушкин договорился с товарищами: вечером все явятся в трактир «Днепр», чтобы ночью одновременно во всем городе расклеить боевые листки.

И вот наступил вечер. Все собрались в «Днепре» — маленьком трактире, втиснутом в сводчатый полуподвал на окраине города. Заняли два столика, заказали пиво. Матюха нарочно горланил пьяным голосом частушки, заглушая граммофон. Потом, без всякого перерыва, затянул «Среди долины ровныя…»

Только Петр Морозов запаздывал. Это было не похоже на старого, испытанного революционера, привыкшего к точности. Подпольщики тревожились. Прошло полчаса, час…

Морозов не приходил.

«Арестован, — решил Бабушкин и с горечью подумал: — Вот не везет Петру: только-только из ссылки и опять — в тюрьму!»

Но он был уверен: Морозов, конечно, не выдаст жандармам ни типографии, ни товарищей. И Бабушкин распорядился — начать расклейку прокламаций. Время не ждало. Однако Иван Васильевич предупредил друзей: теперь, когда Морозов, вероятно, схвачен полицией, нужна особая осмотрительность. Филеры, очевидно, настороже. Малейшая ошибка поведет к провалу.

— Понятно, — сказали товарищи и группами по трое, с пачками листовок и баночками клея, тихо разошлись по ночному городу.

Начался дождь. Крупные, похожие на град, капли прыгали по камням.

Матюха повел свою «тройку» в центр города. Сегодня они двигались особенно осторожно. Идущий впереди украдкой быстро мазал стену клеем и шел дальше. На углу он останавливался и внимательно оглядывал улицу. Идущий вторым пришлепывал к стене листовку и разглаживал ее. Матюха, идущий последним, в это время стоял на другом конце улицы, чтобы в случае опасности свистом или пением предупредить друзей. «Разукрасив» одну улицу и убедившись, что все в порядке, подпольщики такой же цепочкой переходили на соседнюю.

Как ни странно, именно сегодня улицы, притом в центре, где всегда шныряло много шпиков и полицейских, были удивительно пустынны. Казалось, жандармы и полицейские словно исчезли. А весь отряд петербургских филеров будто бы срочно отозвали обратно в столицу.

Подпольщики быстро закончили свое дело и, удивленные и даже слегка обеспокоенные такой странной тишиной, разошлись по домам.

И только через несколько недель все разъяснилось.

Оказывается, Петра Морозова, который жил в окрестностях Екатеринослава, на вокзале схватили жандармы. При нем обнаружили пачку листовок. Филеры обрадовались. «Преступник» был немедленно доставлен к Кременецкому.

Молодой ротмистр, возбужденно потирая руки, радостно бегал по кабинету. Наконец-то! Наконец-то ему повезло!

— Где достал листовки? — стараясь ошеломить пожилого, сутулого, похожего на деревенского мужика Морозова, свирепо заорал Кременецкий.

Морозов сделал вид, что он и в самом деле страшно испугался.