Читаем Топоры и стрелы полностью

Огораживание – пожалуй, самая черная страница в истории царствования Генриха Восьмого. В первую очередь оттого, что при разгроме монастырей все же погибло неизмеримо меньше людей, чем в результате огораживаний. Десятки тысяч крестьян – это вовсе не преувеличение, скорее уж преуменьшение – в одночасье стали бездомными бродягами, с семьями и скудными пожитками уходили в никуда. По подсчетам историков, эта беда затронула десятую часть населения Англии. Люди толпами бродили по дорогам в бесплодных поисках работы. А где ее крестьянину найти, если повсюду творится то же самое? Все они занимались попрошайничеством, а иные от безнадежности и воровством.

«Овцы съели людей», – с горечью написал как-то Томас Мор.

От тех времен остались печальные строчки поэта, имя которого осталось неизвестным, возможно, к его же благу:

Те люди, которым удалось найти работу на тех же мануфактурах, могли считать себя счастливчиками. Правда, рабочий день составлял часов двенадцать, а платили там сущие гроши, чтобы человек только не умер с голоду. Хозяева мануфактур прекрасно понимали, что их работники будут терпеть и тяжелый труд от зари до зари, и мизерную плату. Вздумай кто-то протестовать или качать права, его моментально выкинули бы за ворота, где стояла толпа голодных людей, готовых занять это место.

До появления профсоюзов и забастовок оставались долгие столетия. Да и когда эти профсоюзы возникли, поначалу они мало чем помогли английским рабочим. Об этом будет подробно рассказано в третьем томе.

Рецепт для решения этой нешуточной проблемы власти отыскали быстро, причем весьма людоедский. Были приняты новые законы о бродяжничестве, а в юриспруденцию срочно введено понятие «здоровые попрошайки», как раз и относившееся к крестьянам, согнанным с земли. Карательная машина заработала на полных оборотах.

Этих вот «здоровых попрошаек», отловленных на дорогах королевскими разъездами, палачи били кнутами, клеймили раскаленным железом, отрезали уши, иногда и отрубали руки, а в случае рецидива вешали. Впрочем, иногда их казнили сразу, не утруждая себя возней с кнутами и клеймами. О том, что происходило с семьями этих людей, женщинами, детьми и стариками, лучше не думать.

Согласно подсчетам историков, в царствование Генриха Восьмого было казнено примерно семьдесят две тысячи человек. Количество людей, умерших от голода, вряд ли может быть установлено.

Прежде Англия не знала ничего подобного. Случались, конечно, кровавые подавления народных восстаний, порой с массовым террором, но число жертв обычно не превышало нескольких сотен, в крайнем случае – тысяч человек. Теперь размах был совершенно другой, и политика проводилась иная. Государство методично и целеустремленно уничтожало десятки тысяч лишних людей, которым не находилось места в новой жизни. В английской, да, пожалуй, и в европейской истории такое случилось в первый раз, но не в последний. Особенно в тех случаях, когда речь вновь заходит об Англии.

А Генрих тем временем задумал новый тотальный грабеж. Дело в том, что вся выручка, полученная от разгрома монастырей, оказалась потраченной на очередные войны с Францией и Шотландией, на строительство военных кораблей. Казна вновь была пуста до донышка.

Король нацелился на многочисленные часовни, стоявшие по всей стране. Они были явлением довольно специфическим. Многие из них принадлежали не церкви, а городским гильдиям и цехам. Священники, приписанные к ним, кроме чтения заупокойных молитв по усопшим занимались еще и чисто светскими делами. Они содержали школы, следили за сохранностью мостов и причалов в приморских городах и там, где было развито речное судоходство. Понятно, что у них были немаленькие денежные фонды, да и земли у многих имелись. Так что ожидаемая добыча была бы гораздо меньше той, которую король награбил у монастырей, но все же довольно солидной.

Генрих собрался было отдать очередной приказ своим комиссарам, уже привыкшим к веселому ремеслу, но, по выражению Тревельяна, «смерть забрала его туда, где короли не могут больше грабить».

А ведь в английской истории существовала интересная альтернатива Генриху! Престол должен был занять его старший брат Артур, а Генрих с детства готовился к духовной карьере. Разумеется, и речи не шло о том, чтобы сделать младшего принца простым священником. Его прочили на пост архиепископа Кентерберийского. Однако Артур в шестнадцать лет неожиданно умер, как полагают, от туберкулеза. И на троне оказался Генрих.