Читаем Тополята полностью

Но его скрутили быстро и ловко – специалисты же! Пиджак улетел в угол, а мальчишку крепко притянули к спинке кресла скрученной в жгут простыней. А плечи и грудь накрывать ни простыней, ни салфеткой не стали – обойдется и так, не велика персона. Лязгнули «стерильные» ножницы, длинные светлые пряди (которыми Владик Переметов тайно гордился) полетели на складки отглаженных брюк. Потом пошла в ход беспощадно холодная машинка. Зеркала не было, но Кабул ощущал, какой маленькой, беззащитно голой становится его голова.

Он заплакал. Но это не означало, что он сдался. Он еще упирался, когда его привели в подвал, заставили раздеться при толстой деловитой тетке, впихнули в душевую кабину, пустили сверху струйки противно-теплой воды. Потом выдернули обратно, кинули перед ним на лавку жесткое полотенце с черным клеймом и пятнистый сверток.

– Вытирайся. Одевайся.

В свертке были длинные черные трусы, серая майка и камуфляжная роба – штаны до колен и рубаха на два размера больше, чем надо.

– Где моя одежда?!

– Получишь, когда пойдешь на волю, – густым басом разъяснила тетка.

– В кармане был мобильник!

– А бумажника с валютой не было? – ехидно спросил Красавчик Дима.

– Ворье… – сказал Кабул и получил по загривку. Впрочем, не сильно. А затем повели его в медицинский кабинет.

– Раздевайся! – велела молодая врачиха с густой завивкой.

– Зачем?

– Ты что, совсем тупой? Медосмотр! Сюда со всякой заразой не берут…

– И не надо!

– Раздевайся!

– «Одевайся, раздевайся»! Я вам нанимался, что ли?

– Кандидат в психушку, – решила врачиха. – Сейчас воткну куда надо пару кубиков успокоительного, станешь шелковый!

«Себе воткни», – собрался ответить Кабул, и все поплыло перед глазами. Конфигурации пространств опять сместились, защемили его между многотонными глыбами. Стало темно…

Он не знал, раздевали его или нет, осматривали или не стали. Очнулся на клеенчатом топчане с ощущением полной пустоты – и в голове, и в теле. Пустота зябко дрожала. Глыбы пространства растаяли, превратились в липкий кисель. Кто-то сказал:

– Ничего особенного, обычный слабенький шок. Наглец порядочный, а нервишки жидкие. Бывает… – Кажется, это завитая врачиха.

Красавчик Дима подал голос от двери:

– Там его маман пришла. Можно ее пустить сюда? А то дитя вдруг свалится в коридоре…

Кабул быстро сел на топчане.

Мама Эма возникла на пороге. С круглыми глазами.

– Владичек! Что они с тобой сделали!.. Как вы смели так изуродовать ребенка?!

– Стандартная стрижка, – с зевком объяснил Красавчик Дима. – Здесь режимное учреждение, а не элитная гимназия.

– Я… обращусь в прокуратуру!

– Лучше прямо в ООН, – посоветовал Красавчик Дима. – Результат будет тот же…

– Вы… вы изуверы!

– Гражданка Переметова, не устраивайте истерику, – посоветовала врачиха. – Это дестабилизирует состояние ребенка.

– Мама Эма, они меня били! И украли мобильник!

Врачиха сообщила:

– Мальчика никто не трогал пальцем, это запрещено. Такие жалобы – обычная реакция новичков, чтобы вызвать сочувствие…

Красавчик Дима добавил:

– А мобильник можете получить в кабинете у начальника. Воспитанникам иметь при себе телефоны запрещено.

– А как же… а если что-то сообщить, спросить…

– Разрешена переписка. И свидания раз в неделю. В какой именно день, вам уточнят…

– Мама Эма! Ну, обратись куда-нибудь! Есть же детский фонд, правозащитники какие-то! Я же ни капельки не виноват!

– Да-да… Я конечно… Я завтра же с утра…

– Вам пора, гражданка Переметова, – почти ласково напомнил Красавчик Дима. – Мы еще не окончили оформлять новичка, это хлопотное дело. Попрощайтесь…

– Владичек… – Она шагнула к нему, всхлипнула.

– Мама Эма, обратись на ТэВэ! В передачу «Справедливость»!

– Да-да… я обязательно…

Красавчик Дима тихонько засмеялся.

– Вот твои вещи… – Мама Эма положила на топчан рядом с Кабулом пластиковый пакет. Коротко прижала его остриженную голову к животу и, пятясь, отступила к порогу. Он качнулся следом, но закружилась голова. Мама Эма что-то еще говорила с порога, но Кабул не слышал. Потом закрылась белая дверь…

Кабулу дали посидеть еще минут десять, чтобы очухался. Потом велели обуться. Носки и полуботинки остались у него свои, и он взял их в руки, как самые родные вещи. Всхлипнул и сжал зубы. Красавчик Дима вывел его в пустой коридор и передал высокой худой даме с горбатым носом:

– Диана Яковлевна, вот, велено в ваш отряд. «Месячник» по направлению суда. За битье витрин в центре города…

– Не бил я! – с новой яростью рванулся Кабул. – Штурмбаннфюрер! Ну, ударь снова!..

– Видите, какой фрукт…

– Дмитрий Дмитриевич, оставьте нас, – светским тоном потребовала Диана Яковлевна. Он удивительно быстро исчез, а она вдруг наклонилась к Кабулу и проговорила с бархатистой ласковостью:

– Конечно, не бил. Я сразу поняла. Это безобразное недоразумение…

После всего, что случилось, Кабул совершенно не ждал сочувствия. И теперь всей душой метнулся к этой женщине – такой суровой с виду и такой… вот… Неужели здесь правда есть люди?

– А тогда… что делать?

Она положила руку на его щетинистую стрижку.