Читаем Тоннель эго полностью

Рассмотрим конкретнее связь между духовностью и интеллектуальной честностью. Вот три примера того, что в начале двадцать первого века может означать нежелание лгать себе. Начнем с вопроса о существовании Бога. За 2500 лет истории западной философии на концептуальном уровне не выдвинуто ни одного убедительного аргумента в пользу его существования¹⁵. Все известные доказательства существования Бога опровергнуты. А отступление на позиции агностицизма – излюбленное многими из нас – и слова «Я просто не хочу об этом говорить, я воздерживаюсь от суждений!» – не такой простой выход, как кажется поначалу. Эта позиция сомнительна, потому что весь груз доказательств на стороне теистов, тех, кто выдвигает позитивное утверждение, не имея возможности подтвердить его эмпирическими данными или рациональными аргументами. Если, например, лучшие из существующих теорий и все доступные данные предполагают, что пасхального кролика не существует, не будет интеллектуально честным сказать: «Я агностик в отношении пасхального кролика, лично я считаю, что этот вопрос открыт!» Это классическая, известная в философии много столетий логическая ошибка – argumentum ad ignorantiam, «аргумент из незнания». Она состоит в предположении, что все, ложность чего не доказана, автоматически оказывается истиной. Возвращаясь к нашему примеру, классическая ошибка в рассуждении выглядит так: «Пока существование пасхального кролика не опровергнуто с полной достоверностью, его можно считать общепринятым фактом!» Мы все по психологическим причинам очень подвержены этой ошибке, поскольку она позволяет нам подчиняться культурным традициям и вызывается тайным желанием все же делать из своего неведения сильные заключения. Однако из факта, что кому-то что-то неизвестно, не следует почти ничего интересного.

С точки зрения рациональных доказательств, агностицизм вполне может оказаться вовсе не альтернативой, потому что груз доказательств в этом случае распределяется вовсе не поровну и потому что в пользу существования Бога просто не существует убедительных позитивных аргументов. Однако существуют много разных видов агностицизма. Два из них могут быть интересны для выше описанной духовной установки. Первый состоит в кристально ясном теоретическом понимании того, что все вопросы о существовании или несуществовании Бога бессмысленны, пока нет четкого определения понятия «Бог», – это, кстати, касается и всех тех, кто, относя себя к атеистам, хочет дать однозначно отрицательный ответ. Существует ли содержательное и непротиворечивое понятие Бога? Духовный агностик первого типа сказал бы: «Я даже не знаю, что вы подразумеваете под понятием Бог, и потому не могу делать никаких выводов о его существовании или несуществовании. Участие в дискуссии такого рода было бы интеллектуально бесчестным». Агностик второго типа просто укажет, что вопрос о существовании или несуществовании Бога неинтересен и, в этом смысле, незначителен, потому что не играет роли в духовной практике. Потому что цель этой практики состоит не в создании верной теории, а в прекращении наших вечных поисков эмоциональной безопасности и уверенности через познание, на более глубоком уровне, внутренней структуры, на которой основаны эти поиски.

Концептуально все выглядит так, будто убедительных аргументов в пользу существования Бога нет и что можно легко соскользнуть к логическим ошибкам и несущественным дискуссиям. А как насчет эмпирических фактов? Эмпирически, что тривиально, свидетельств существования Бога нет. Очевидно, что мистические переживания и измененные состояния сознания как таковые не дают эмпирических данных в сколько-нибудь строгом смысле слова. Новизна современной ситуации в том, что появляется все больше все более убедительных теорий о происхождении религиозности¹⁶. Эволюционная психология создает первые модели выработки метафизических систем верований, а наука начинает изучать постепенное развитие феномена религиозности в истории человечества¹⁷. Такие исследования принадлежат к движению, которое можно назвать «натурализацией религии», и они составляют важную часть того натуралистического поворота в восприятии человечества, о котором я говорил в самом начале.