Читаем Тонкая нить полностью

— Как — на какой? Я вас не понимаю… — попытался выиграть время и собраться с мыслями Черняев.

Но Миронов не давал ему передышки:

— Бросьте, Черняев, прекрасно вы меня поняли. Повторяю вопрос: на какой машине вы уехали с вокзала?

— На какой? Да на своей…

— Нет, Капитон Илларионович, не выйдет. Свою машину вы отпустили, как только приехали на вокзал. Так, во всяком случае, вы говорили. Или и от этого будете отпираться?

— Нет, зачем же, я действительно запамятовал. Ехал с вокзала я на такси. Какая разница?

— Представьте себе, — заметил Миронов, — разница есть, и довольно существенная. Вряд ли вам это неизвестно. Но об этом позже, а сейчас вернемся к отъезду Ольги Николаевны. Значит, вы утверждаете, что дождались отправления поезда? Иными словами, Ольга Николаевна покинула Крайск, что называется, у вас на глазах, и вы можете свидетельствовать, что она уехала из города? Правильно я вас понял?

— Да, совершенно правильно.

— И с тех пор в Крайск не возвращалась?

— Нет, не возвращалась.

— Вы это утверждаете, настаиваете на этом?

— Конечно, утверждаю.

— Та-а-ак, — с расстановкой сказал Миронов. — Ну, а что, если я вам не поверю и скажу, что ваша бывшая жена в настоящее время находится здесь, в Крайске? И это вам превосходно известно. Что вы на это скажете?

— Да ничего. Я просто позволю себе заметить, что ни место, ни обстоятельства нашей беседы не вызывают у меня желания выслушивать ваши несуразные шутки.

— А я и не шучу, — резко и твердо сказал Миронов. — Ольга Николаевна… Величко, ваша бывшая жена, действительно находится в Крайске. Больше того: в тот день, двадцать восьмого мая, когда вы, как вами было заявлено и записано в протоколе, проводили ее на вокзал и дождались отхода поезда, она никуда не уехала. Ни с московским поездом, который отправляется в двадцать один час пятьдесят пять минут, ни с каким-либо другим. И вообще она из Крайска не уезжала, что вам тоже известно. Не пора ли кончить ломать комедию и начать говорить правду?

На лице Черняева не дрогнул ни единый мускул. Он вновь был собран, вновь обрел утраченную было уверенность. Вопрос Миронова он оставил без ответа, только пренебрежительно пожал плечами да взялся за новую папиросу.

— Как вас понимать, Капитон Илларионович? — требовательно спросил Миронов. — Вы что, не намерены отвечать?

— Нет, почему же? На разумные вопросы я отвечал и готов отвечать, но заниматься разгадкой ребусов у меня нет никакого желания.

— А это что, тоже ребус? — воскликнул Миронов и, быстро вынув из стола фотографии Корнильевой — результат портретной реконструкции, — веером развернул их перед Черняевым.

На этот раз выдержка изменила Черняеву окончательно. Едва взглянув на фотографии, он попытался было приподняться с кресла, но тут же тяжело рухнул обратно.

— Чт-т-то… чт-то это? Кто это? — глухо забормотал Черняев, поднимая руку, как бы стремясь отгородиться от страшного лица.

— Не узнаёте? — с иронией спросил Миронов. — Не желаете узнавать? А ведь это ваша бывшая жена, Ольга Николаевна, и снимок сделан… впрочем, не все ли равно когда? Во всяком случае, позже той даты, которую вы упорно называете датой ее отъезда. И здесь. В Крайске.

— Разрешите? — прерывающимся голосом попросил Черняев. — Разрешите взглянуть поближе?..

— Пожалуйста, — ответил Миронов, протягивая фотографии. — Смотрите.

Осторожно, точно они жгли ему руки, взял Черняев снимки. Руки его тряслись, лицо судорожно подергивалось.

Прошло не меньше двух-трех минут, пока Черняев в молчании рассматривал фотографии. Молчал и Миронов. Молчал Луганов. Наконец, с тяжелым хриплым вздохом Черняев положил снимки на стол и откинулся на спинку кресла.

— Да, — глухо, каким-то сдавленным голосом, проговорил Черняев. — Это она, Ольга. Но до чего изменилась!.. Ничего не понимаю.

— Не понимаете? Полноте! Будто вам неизвестно, что ваша бывшая жена, Ольга Николаевна Величко, как вы ее называете, убита. Убита здесь, в Крайске, двадцать восьмого мая около десяти часов вечера, то есть как раз в то время, когда вы, Черняев, находились, по вашим словам, вместе с ней, — Миронов подчеркнул эти слова, — на вокзале и усаживали ее в московский поезд. Снимок сделан с лица убитой…

С того момента, когда прозвучало слово «убита», Черняев, казалось, перестал слушать Миронова. Он как-то неестественно выпрямился, взгляд его утратил всякое выражение, глаза начали стекленеть. Не успел Миронов произнести до конца последнюю фразу, как Черняев упал грудью на стол, обхватил обеими руками голову и горько зарыдал.

— Убита… Оля, Оленька… За что?.. Зачем?.. — прорывались отдельные восклицания, перемежавшиеся с истерическими рыданиями.

Миронов и Луганов переглянулись. Андрей встал из-за стола, налил из графина воду в стакан и протянул Черняеву.

— Выпейте, Капитон Илларионович, и перестаньте дурачиться. Мы не дети.

Но Черняев оттолкнул стакан, так что вода расплескалась, и продолжал горестно всхлипывать, не отнимая рук от лица.