Читаем Томминокеры полностью

Бобби улыбнулась и вновь стала той Бобби, какую он знал много лет, его любимой женщиной.

Потом ему в глаза бросилось, как все-таки она худа и слаба, и у него заныло сердце.

— Думаю, ты действительно поможешь, — тихо сказала она. — Мне было бы одиноко без тебя.

Они стояли рядом, улыбаясь друг другу, и все было почти по-старому, кроме леса, в котором теперь не пели птицы.

Прошла любовь, — думал он, — и никогда не вернется. И кто бы мог подумать, что виной всему призраки! Даже Герберту Уэллсу не пришел бы в голову такой сюжет!

— Мне бы хотелось заглянуть в яму, — сказала Бобби.

— Ладно. Тебе должно понравиться то, что я успел сделать.

И они вместе направились к кораблю.

Понедельник, 8 августа.

Жара не спадала.

Температура воздуха за окном кухни Ньюта Беррингера была семьдесят девять градусов. Боже, сейчас только четверть восьмого, а ведь впереди еще все утро! Правда, Ньют не смотрел на градусник. Он стоял в ванной, облаченный в пижаму, и старательно растирал взятый у жены грим по лицу. Ему всегда казалось, что грим — никому не нужное женское ухищрение и что женское лицо без грима выглядит гораздо привлекательнее, но теперь, когда сам в нем нуждался, Ньют был вынужден признать, что грим — вещь полезная.

Он пытался скрыть тот факт, что в последнюю неделю кожа на его лице и затылке начала в буквальном смысле слова увядать. Он, конечно, знал, что со всеми, кто побывал в сарае Бобби, происходят определенные перемены, но сперва ему казалось, что эти перемены благотворны: все три раза он выходил оттуда помолодевшим, ставшим будто бы выше ростом и способным удовлетворить в постели и свою жену, и всех ее подруг.

Но с прошлой пятницы он уже не мог себя обманывать. Он отчетливо видел вены, артерии и капилляры на щеках, и в связи с этим ему вспоминалась картинка из медицинского атласа, где изображалась кровеносная система человека. Когда он нажимал пальцами на щеки, они прогибались, будто сделанные из эластика. Как если бы они… они… истончались.

Я не могу выйти в таком виде, — подумал он.

В субботу, когда он совершенно отчетливо увидел, что с ним происходит, он сразу же бросился к Дику Аллисону.

Дик открыл ему дверь и сперва не понял, что так беспокоит Ньюта. Но, приглядевшись повнимательнее, посочувствовал и предложил:

— Пожалуй, тебе нельзя появляться на улицах в таком виде. Давай позовем Хейзел.

(Телефон, конечно, им для этого не был нужен, но старые привычки умирают тяжело.) У Дика в кухне было достаточно светло, и Ньют увидел, что на лице у Аллисона тщательно нанесен грим. Дик сказал, что его научила этому Хейзел. Да, это происходило со всеми, за исключением Эдли, который впервые попал в сарай около двух недель назад.

Где же конец всему этому, Дик? — грустно спросил Ньют. Его, как магнит, привлекало к себе зеркало, висящее на стене в кухне, хотя собственное отражение в нем делало Ньюта совершенно больным.

Не знаю, — ответил Дик. Одновременно он разговаривал по телефону с Хейзел. — Но это не имеет никакого значения. Это должно произойти с каждым. Как и все остальное. Ты знаешь, что я имею в виду.

Конечно, он знал. Но первые перемены, — думал Ньют, украдкой глядя на себя в зеркало, — всегда наиболее болезненные, потому что они… интимного свойства.

Сейчас, стоя у зеркала и пытаясь на практике применять советы, данные ему Хейзел, Ньют почувствовал, что, очевидно, грядет перемена погоды, потому что все его сведенные ревматизмом суставы вдруг по-настоящему заныли.

А, собственно, какая разница? Теперь ему должно быть все равно, какая на дворе стоит погода.

И, не испытывая никакой радости от своего «превращения», он продолжил практические занятия по гримировке собственного исчезающего лица.

Вторник, 9 августа.

Старый доктор Варвик, закончив прослушивать сердце Томми Джеклина, устало выпрямился, зацепив при этом кончик носа Томми. Еще совсем мальчишка, Томми унаследовал от отца их фамильную гордость — большой длинный нос.

Его отец, — тоскливо подумала Бобби. — Кто-то должен рассказать его отцу о случившемся. А как решить, кто это сделает? Ее-то не слишком тревожили подобные вещи, потому что она знала: случайности, вроде смерти этого паренька Джеклина, случайности, которые она старательно скрывала от Гарда, все еще случаются.

Но скоро, — подумала она, — ничего подобного просто не сможет произойти.

Еще несколько походов в сарай — и все образуется.

На соседней кровати хрипела и задыхалась Эстер Бруклин.

Киль: Он на самом деле умер?

— Нет, это у меня такие странные шутки, — сердито сказал доктор Варвик. — Заткнись, парень! Я знал о том, что он умрет, еще в четыре часа. Поэтому я и позвал вас сюда. Вы, как-никак, все-таки отец города.

На мгновение его глаза остановились на Хейзел и Бобби.

— Прошу прощения. И две матери города.

Бобби без тени юмора улыбнулась. Скоро в Хейвене исчезнут последние половые различия. Не будет ни отцов, ни матерей. Будет новая генерация людей — «Превращенные».