Читаем Томминокеры полностью

Хороши же его родители! Ни Брайен, ни Мэри так ни разу и не поинтересовались самочувствием своего старшего сына.

Несколько раз Хилли осматривал детский психоневролог, пытаясь понять, что же происходит с мальчиком. Во время одного из осмотров Хилли вдруг прошептал: «Джонатан». Это было среднее имя Давида.

Вот и сейчас мальчик спал беспробудным сном. Иногда он открывал глаза, будто бы глядя на Ива или медсестру, но когда они пытались заговорить с ним, он только улыбался бессмысленной улыбкой и закрывал глаза, и засыпал вновь.

Он напоминал заколдованного мальчика из сказки, и только капельница да экран кардиографа нарушали иллюзию.

Хилли делали рентгеновский снимок коры головного мозга. На снимке была отчетливо видна какая-то пластинка, расположенная ближе к темени. Психоневролог поинтересовался, что по этому поводу думает Ив.

— Мне кажется, это какой-то дефект пленки, — сказал старик.

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что тень, которую отбрасывает пластинка, слишком велика. Странно, что мальчик вообще до сих пор жив.

— Да, особенно если учесть, что вы до сих пор не смогли определить причину его плохого состояния.

— Мы ни на минуту не прекращаем исследования, — ответил психоневролог, неловко глядя в сторону. — Мне хотелось бы побеседовать с родителями мальчика.

— Они разыскивают своего пропавшего младшего сына.

— И все же позвоните им. Возможно, я сумею помочь им в их поисках.

Приезжали родители, но никто не смог им помочь. Они были очень странными; они уже «превратились». Психоневролог тоже это почувствовал и не слишком хотел вступать с ними в контакт. Ив едва удержался, чтобы вообще не выскочить из комнаты. Он не хотел видеть их странные пустые глаза. Женщина в голубой блузке не была его дочерью, хотя внешне и напоминала ее. Это уже не Мэри. Большая часть Мэри умерла, а то, что осталось, продолжало умирать.

Больше психоневролог не просил их приглашать.

С тех пор Хилли осматривали дважды. Второй раз пришелся на субботу, когда городской зал Хейвена взлетел на воздух.

— Чем они кормили его? — внезапно спросил врач Ива.

Вопрос застал старика врасплох.

— Что?

— Чем они кормили его?

— Ну конечно обычной едой.

— Сомневаюсь.

— Напрасно. Он вырос у меня на глазах. А почему вы спрашиваете?

— Потому что у него выпали десять зубов, — резко ответил врач.

Ив потирал скрюченную артритом ногу и думал:

Что ты собираешься делать, старина? Давид пропал, и лучше было бы, если бы он на самом деле умер.

Да. Так было бы намного проще. Печальнее, но проще. Но Ив не верил в такое простое решение проблемы. Давид наверняка жив. Он пропал, он в опасности, но его еще можно спасти. Если… Если бы удалось заставить свой мозг кое-что сделать. Если бы удалось заставить его сделать то, что нужно! Ведь промедление, опасное всегда, сейчас вдвое опаснее!

В понедельник вечером, очнувшись от дремоты (он задремал у постели Хилли), он встал, наклонился к самому лицу лежащего мальчика и в первый раз за все время окликнул его:

— Хилли! Где твой брат? Где Давид?

И вдруг Хилли открыл глаза. Он был в состоянии транса, как дряхлая сивилла.

— Альтаир-4, — тихо сказал он, но каждое слово было ясно и отчетливо слышно. — Давид — на Альтаире-4, и его отправили туда призраки.

Его глаза заморгали, потом закрылись, и он вновь уснул.

Ив стоял возле постели с белым как мел лицом.

Потом старик начал дрожать.

Он был городом в изгнании.

Если Руфь Мак-Косленд была сердцем и сознанием Хейвена, то Ив Хиллмен был его памятью. За семьдесят три года перед его глазами прошли многие события, потрясавшие жизнь города. Он многое слышал, потому что был хорошим слушателем.

Выйдя из больницы, он зашел в магазин школьных принадлежностей и там на карте разыскал Хейвен. Он стоял и смотрел на крошечную точку, под которой скрывался целый город.

Давид — на Альтаире-4.

Давид — на Альтаире-4, и это сделали призраки…

Он купил карту и, принеся ее в свою крошечную комнатушку, принялся изучать. Он обвел точку, символизирующую город, красным карандашом и задумался.

Потом вдруг что-то кольнуло его, и он нарисовал второй круг, несколько меньшего радиуса, с центром на том месте, где должен был быть дом Брауна. Потом, глядя на свой рисунок, он начал вспоминать… вспоминать…

Когда-то давным-давно в лесах, окружающих Хейвен, водилось множество дичи, и многие семьи кормились именно охотой. Охотился, наверное, каждый житель Хейвена, носящий брюки, от десяти до семидесяти лет. Но было одно место в тех же лесах, где охотники почему-то исчезали, пропадали бесследно. Некоторые, поохотившись неподалеку, вдруг теряли один-два зуба. У других иногда открывалось носовое кровотечение. Никто не мог найти этому объяснение, да и не искал. Теперь Хиллмен, кажется, знал почему.

Позже кусок леса купил старый Гаррик, а после него там поселилась его внучатая племянница, Бобби Андерсон. Она, конечно, не занимается фермерством. Она пишет книги. Ив не слишком часто разговаривал с Бобби, но знал, что в городе она пользуется хорошей репутацией. И пишет чертовски хорошие вестерны.

Особенно для женщин.