(Уходит вместе с Уильямом Смитом).

Старая миссис Чаттертон (снова сует себе в рот неизменную трубку). Слава Богу, что есть этот Смит. Он никогда не важничает, а ведь его отец пивовар. Это доходное дело. Кроме того: пиво возвращает душевное спокойствие. Жаль, наш Томас пива не пьет, а только воду хлебает. Между прочим, этот пивовар Смит (уже не первый год управляющий — как президент общества «Дельфин» — Колтонским приютом) имеет, в общей сложности, четырех сыновей. Старший, Дик, — величайший негодник в нашем городе. Его уже вышвыривали из трех школ. В девять лет он успел поработать каменщиком на строительстве какого-то дома и заработал деньги — потому что перед тем, опьянев от пунша, подрался и подставил подножку педелю. После его послали в Винчестер. Сейчас он помощник Джона Тауэнсенда, хирурга в нашем госпитале. А значит, можно сказать, работает в пыточной камере Бристоля: на предприятии, поставляющем изуродованные трупы… Меня пугает, что Томас встречается с этим неудачником… Сара — я тебе приготовлю чай, раз миссис Эскинс пока не пришла…

(Уходит).

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Зима 1767/68 года

БРИСТОЛЬ, КОРН-СТРИТ

Канцелярия и регистратура адвоката Ламберта. Старый дом. Высокое окно. Две двери: одна справа, другая на заднем плане. Два пюпитра. Вдоль стен — книги, фолианты, документы: связанные пачками или сброшюрованные. Кадастровая карта городской застройки. Томас Чаттертон, хорошо одетый, стоит у правого пюпитра и пишет. Вечер. Три свечи.

Джон Ламберт(в плаще, готовый к выходу, входит справа). Томас — я иду к себе на квартиру, поужинать. У тебя есть работа. Если, паче чаяния, придут клиенты, задержи их, поговори с ними, пусть они изложат свое дело, а ты все вкратце запиши, мне на заметку. Веди себя осмотрительно и думай о нашей выгоде.

Томас. Да, сэр.

Ламберт. Через час я вернусь.

Томас. Еще одно, сэр!

Ламберт. Ну?

Томас. Один вопрос: почему вы меня принуждаете столоваться и спать вместе с кучером и служанкой?

Ламберт (неприятно удивленный). А что, должно быть по-другому?

Томас. Могло бы быть по-другому.

Ламберт. Они люди простые, из простых семей. Ты разве лучше их?

Томас. Я в вашем доме не слуга. Я не принадлежу к низшему сословию. Я бы довольствовался куском черствого хлеба, лишь бы под столом мои ноги не соседствовали с ногами этих двоих.

Ламберт. Глупости ты говоришь. Они славные люди. Старая преданная домоправительница и Говер, двадцатипятилетний кучер: жизнелюбивый человек, хорошо обращающийся с животными… Я ведь не требую, чтоб ты спал в одной постели со стариком.

Томас. Вы же знаете, как обстоит дело с этим жизнелюбием, сэр. Я вам рассказывал. По вечерам Говер пьет крепкие напитки. Потом у него пахнет изо рта. Из-за такого запаха я с трудом засыпаю.

Ламберт. Он лучше многих других. Ты к Говеру несправедлив. Тебе не хватает жизненного опыта.

Томас. Каждый раз в канун воскресенья он приводит какую-нибудь портовую девку. Тогда мы делим постель на троих. Тихо у них не получается, а если когда и получится, то один раз не в счет.

Ламберт. У тебя завышенные требования к людям. Мы живем не в золотой век. Да золотого века и не было никогда. Его придумали впечатлительные натуры. Я не могу просто отключить потребности Говера. Я тебе разрешил дважды в неделю ночевать в доме твоей матери. А раз так, ты можешь как-то договориться с напарником.

Томас. Вы пошли мне навстречу, сэр, я это очень ценю.

Ламберт. Значит, обсуждать больше нечего. Отвыкай от гордости: ты здесь всего лишь ученик. Я тебя хорошо одеваю, заботясь о своем престиже, не о твоем.

Томас. Только не отдавайте меня в работный дом!

Ламберт. Что ты этим хочешь сказать?

Томас. Очень может быть, что я оттуда сбегу.