Читаем Томас Чаттертон полностью

Барретт (Томасу). Мистер Ламберт надеется, что отныне ты будешь для него более покладистым и усердным помощником. Твоя строптивость свидетельствует не о гордости, а только об упрямстве. Произвольное обращение с книгами (я выражаюсь очень сдержанно) — свидетельство твоей самоуверенности, извращенных представлений о нравственности. Ты требуешь поддержки и, похоже, не понимаешь, что тебе ее предоставляли — более чем щедро. Своими знаниями ты обязан великодушному учебному заведению. Тот, кто принимает благодеяния, должен быть готов отплатить за них добром. Этого требуют приличия, а в твоем случае — и закон. Как бы ты стал на удивление юным исследователем (я бы даже сказал: вундеркиндом), коим восхищаются лучшие умы Бристоля, если бы спутником твоей бедности оставалось невежество? Итак, углубляйся в себя; не играй с ядовитыми мыслями: они не менее губительны, чем приобретенный тобой у аптекаря белый порошок. (Томас стоит, будто окаменев.) Ну же, скажи что-нибудь!

Томас (хмуро). Я запомнил каждую сказанную вами фразу.

Бергем. Понятно, что как раз сейчас тебе трудно найти подходящие слова; и все же мистер Ламберт ожидает от тебя какого-то знака примирения.

Томас (преодолев себя, подходит к Ламберту и склоняется перед ним в поклоне). Я прошу у вас прощения, мистер Ламберт.

Ламберт. Странно, что я вспотел…

Кэткот. Попохоже, это воскрекресенье мы нанаконец-то перережили.

Бергем. Не забудь про книги, Томас!

Томас (достает с полок книги). Всего их пять…

Уильям. Можно, Томас, я останусь у тебя?

Томас. Уходи! Я должен побыть один.

Барретт (Бергему). Я помогу вам донести их до дому.

Бергем. Рассчитаемся еще сегодня, мистер Ламберт?

Ламберт. Завтра, сэр, если не возражаете: миссис Ламберт, моя матушка, уже заждалась меня к ужину. (Гости поспешно направляются к выходу.) Запри дверь, Томас, когда будешь уходить, — а ключ занеси ко мне на квартиру.

Бергем. Всего тебе доброго, Томас!

(Все, кроме Томаса, уходят.).

Томас (некоторое время стоит в задумчивости, потом пытается сдвинуть стенку с книгами — безуспешно). Не удается. Все напрасно. За стенкой ничего нет — ни прохода, ни лестницы. Фантазии. Возможности. Мистер Абуриэль: какая-то тень, встреча в лунном свете, знакомство на кладбище. Существо без денег и без хлеба. А те другие: чернильные привидения, более плоские, чем бумага; даже не пепел, остающийся, когда я жгу бычью кровь, из которой они — в своем буквенном качестве — состоят… (У него падают документы. Он подбирает их, кладет обратно, садится на стул.) Вместо того, чтобы оставаться тем, что я есть — поэтом, — я вынужден играть роль фальсификатора. Обман приносит деньги, а достижения — только насмешки. Но где же Чаттертон: тот подлинный Том, которого еще никто не видел, даже сам Том? Этот, сидящий сейчас на стуле, — не он. Под черепной коробкой, внутри; в перекачивающем кровь сердце, внутри; в половых органах, внутри: вот где можно найти Томаса. (Хлопает себя по соответствующим частям тела, вскакивает.) Меланхолия — производное от обычной плоти. А в чем выражается воздействие яда? (Показывает себе самому пакетик с мышьяком.)

КАНУН ПАСХАЛЬНОГО ВОСКРЕСЕНЬЯ

14 АПРЕЛЯ 1770 ГОДА

Швейная комната в доме Сары Чаттертон — как в первом действии, только без куклы Матильды. Кровать на заднем плане покрыта ковром. Мягкий свет второй половины дня, постепенно меркнущий. Старая миссис Чаттертон безучастно сидит на стуле и курит трубку. Томас Чаттертон сидит у стола, ближе к рампе, и пишет.

Ламберт (входит, откашливается). Добрый день!

Томас (поспешно поворачивается к нему). Мистер Ламберт —

Ламберт. Вот письменное подтверждение, что я до срока освобождаю тебя от ученического договора. Самоубийство, которое ты на сей раз наметил на праздник Воскресения, уже не будет меня касаться, если ты в самом деле его совершишь.