Книга эта написана, как уже не раз указывалось, под некоторым влиянием Толстого. Несколько повествовательных центров, неожиданные переходы от одного к другому, нередко удачные их скрещивания, попытка встать на точку зрения каждого персонажа, ее объяснить и оправдать – все это, конечно, от Толстого. Французы называют подобное произведение – не основанное на едином сюжете и плавно текущее, как жизнь, как время – «roman-fleuve» (роман-река) и считают его русским изобретением и преимуществом, французской литературе почти недоступным. У Шолохова, как и в «Войне и мире», множество отдельных сюжетов, но в основе – «кусок времени», «кусок жизни» огромного круга людей. Впрочем, его роман – не бледное ученичество и не подражание: у автора свой строй фразы и, главное, свой внутренний тон.

Он также наделен даром необыкновенной внешней изобразительности, и ему одинаково удаются картины прежней, приятной, «сытой» жизни, и ужасы и тяготы войны. Война – модная сейчас тема, и среди ее обличителей Шолохову принадлежит совершенно особое место. Прежде всего, он описывает среду, если не рожденную для войны, то привычно к ней готовую, и для этой среды чувство чести, воинские традиции – не пустой звук. Кроме того, Шолохов редко прибегает к сентиментальным и гуманным призывам, редко пытается разжалобить или возмутить читателя, его описания сурово бесстрастны – до жестокости – и вот, как бы не сразу им постигаемое, медленное, но бесповоротное осуждение войны куда убедительнее, чем разоблачения мягкосердечных интеллигентов, воевавших против воли и с отвращением.

Основной недостаток Шолохова – вялость в изображении всего неказачьего, «русского», ему чужого, и неожиданно проявляющаяся на таких страницах литературно-техническая беспомощность. Этот недостаток искупается жизненностью, поэтичностью бесчисленных отрывков, где описываются казаки. Прекрасны в романе многие сценки, хозяйственные, военные и, особенно, чувственно-любовные, до беспощадности отчетливые и тяжелые.

П. Е. Щеголев. Книга о Лермонтове. 2 тт. Прибой. 1929

Эта книга составлена из многочисленных воспоминаний о Лермонтове, писем его и к нему, юношеских дневников и тех стихотворных и беллетристических отрывков, которые письмами, воспоминаниями и дневниками затрагиваются. Всё это подобрано чрезвычайно умело, причем автор сборника почти отсутствует, лишь изредка указывая в примечаниях на сомнительность иных материалов, но участие его, «опытная рука», чувствуется на каждой странице. Связность как бы цельного рассказа, острые противоположения некоторых свидетельств, искусство выбора и сочетания, необыкновенная драматичность лермонтовской жизни и наша малая о ней осведомленность – благодаря стольким разнообразным причинам книга читается, как увлекательнейший роман. В ней не очень много нового и сенсационного о Лермонтове, но самый жанр такого подбора документов, особенно при столь искусном расположении, интереснее, благороднее, «чище», чем модные теперь и слишком произвольные «романтические биографии».

В книге имеются «эффекты», какие не всегда достигаются в настоящем романе. Так, прекрасно изображены родственные Лермонтову помещичьи семьи, с множеством его cousins и cousines, влюбленных друг в друга – перед нами возникает незабываемый быт помещичьего дома Ростовых, со всеми полудетскими трогательными влюбленностями. Прекрасно также передано нарастающее негодование петербургского общества после смерти Пушкина, распространение знаменитых стихов о дуэли, впервые прославивших Лермонтова, их неожиданно-громкий отклик.

Книга издана, что называется, роскошно и с несомненным вкусом.

Irène Némirovsky. David Golder. Grasset. 1929

Ирина Немировская – двадцатичетырехлетняя наша соотечественница, пишущая по-французски. Ее роман «Давид Гольдер» напечатан в серии «Pour mon plaisir», которую лично составляет Грассэ и в которую попасть большая удача. Среди трех первых книг этой серии – «Enfants terribles» Кокто и «Les Varais» Шардонна. Роман госпожи Немировской вызвал единодушные восторги критики, имеет исключительный успех у публики и считается «revelation» литературного сезона.