Читаем Том 9. Ave Maria полностью

– Да, так и есть, – обрадованно улыбнулся монах Василий. – У Льва Николаевича Толстого на венчание Левина и Кити стелили шелк розового цвета. Сейчас, сейчас, – он поднял перед лицом указательный палец и, словно глядя вдаль, продекламировал: «Когда обряд обручения окончился, церковнослужитель постлал перед аналоем в середине церкви кусок розовой шелковой ткани, хор запел искусный и сложный псалом и священник, оборотившись, указал обрученным на разостланный розовый кусок ткани. Как ни часто и много слышали оба о примете, что кто первый ступит на ковер, тот будет главой в семье, ни Левин, ни Кити не могли об этом вспомнить, когда они сделали эти несколько шагов».

Когда монах Василий закончил чтение Толстого, лицо его, и без того светлое, юношеское, стало таким одухотворенным, что это все заметили, и никто не решился нарушить восхищенное молчание.

– Вы помните «Анну Каренину» наизусть? – удивленно взглянув на монаха, робко спросила Мария Александровна.

– Всю? Нет, конечно. Отдельные куски знаю. Я и из других книг знаю куски, которые мне нравятся. Но от А до Я помню из классики только «Героя нашего времени» Лермонтова. Много стихов многих поэтов тоже помню. То, что любишь, в памяти само остается.

– Что правда, то правда, – сказала явно ожившая Мария Александровна, – для русского человека русская классика часть его души, и всех героев мы помним, как родных. Подлинно живших людей. Да и не просто живших, а как бы всегда живых. Надо мне перечитать «Анну Каренину». Я ее еще в России читала…

Венчание было скромное, в известной всем русским эмигрантам в Париже православной церкви на улице Дарю. Хотя был будний день, при обряде венчания во вместительной церкви собралось довольно много прихожан. Как выяснилось потом, большая часть собравшихся были жившие в Париже русины.

Белое воздушное платье словно светилось в сумраке церкви, озаренной многими колеблющимися огнями свечей разной величины: от толстенных пудовых, которые держали перед собой специальные служки – свечники, до тоненьких, словно прутья, свечек в руках женщин и детей, которых было в церкви достаточно. Видно, многие парижские русины пожаловали на венчание своего соплеменника семьями. Рыженькая Аннет в подвенечном наряде была похожа на нежный белый цветок, раскрывшийся навстречу самому яркому дню своей жизни.

В озаренном свечами намоленном сумраке храма, в движении звука под куполом во время возгласов молебна, восклицаемых гулким басом, в золотом мерцании иконостаса, в нежно-молитвенном песнопении церковного хора, в речитативе отрывков из Деяний апостолов и Евангелия от Иоанна, в благословении священника над общей чашей, из которой молодые троекратно вкусили разбавленное водой вино, в котором отражались блики отсветов, затем в возложении на головы жениха и невесты покрова и венцов, в соединении молодых и троекратном обходе их со священником вокруг аналоя, наконец, в обмене жениха и невесты кольцами было так много гипнотической прелести и величавости, что ни теснота, ни запахи свечного нагара и расплавленного воска, ни даже запахи некоторых духов, которые не любила Мария Александровна, не показались ей утомительными. Единственное, о чем она сейчас сожалела, что не уговорила в свое время Антуана принять православие и обвенчаться с ней. А об адмирале дяде Паше во все время венчания Анатолия и Аннет она даже ни разу не подумала, чему потом, вспоминая этот день, сама удивлялась.

А кто ступил первый на кусок розового шелка перед аналоем, Аннет или Анатолий, она даже не обратила внимания. Молодые тоже не помнили, кто первый, даже монах Василий и тот не вспомнил.

В начале июня Анатоль с Аннет и монах Василий отплыли из Марселя в Нью-Йорк. Кстати сказать, на том же самом громадном и белоснежном, как айсберг, корабле, на котором отплыл еще недавно, но для Марии теперь уже совсем в другой жизни, адмирал дядя Паша.

Мария Александровна не поехала провожать новобрачных и приветов в Америку никому не передавала.

Через два месяца Марии и Нюсе пришло из Америки большое подробное авиаписьмо с поклонами от Аннет и монаха Василия. В частности, Анатолий писал, что оформил полный выкуп клиники с домом и садом на имя Аннет, и звал Марию и Нюсю к себе в гости, в городок Джорданвилль, известный русским эмигрантам православной Свято-Троицкой обителью, где служил среди прочих и монах Василий. О последнем Анатоль писал, что передал ему пророчество Марии Александровны о том, что Василий станет великим человеком. «Посреди океана я эти Ваши слова сказал Василию. Был полный штиль, корабль шел очень спокойно. И темно-серое море, и светло-синее небо было видно так далеко, что и передать нельзя. Я сказал ему Ваши слова о нем. Его нередко хвалят, обычно Василий отшучивается, все на смех переводит, а тут вдруг задумался, глядючи в океан, перекрестился троекратно и молвил: “Такого мне еще никто не сулил. Спасибо Марии Александровне на добром слове. Поживем – увидим”».