Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Раньше полы во всем особняке, и в том числе на их этаже, натирали мастикой два здоровенных дядьки, а теперь Аннет выговорила себе право натирать на их этаже полы сама.

– Они пусть натирают на первом этаже и на втором, а у нас – я сама, в свое удовольствие.

– Попробуй, – с улыбкой согласилась Мария, – если силы девать некуда. – Чужие люди в доме теперь были бы для нее действительно в тягость. В последнее время Мария стала слишком раздражительной. Только Нюся и Аннет не мешали ей, а на остальных глаза бы ее не смотрели. – Попробуй, Анечка. Но ведь нужны мастика, щетка…

– Купим в мага́зине, – сказала тетя Нюся.

– В мага́зине, так в мага́зине, – незлобливо передразнила ее Мария. – Купите.

И они купили.

Нужно сказать, что с появлением в доме Аннет и Марии, и Нюсе жить стало гораздо веселее, чем прежде. От девушки прямо-таки веяло недюжинной жизненной силою и неисчерпаемой ежеминутной доброжелательностью. В каждом слове, в каждом движении, в каждой ужимке ее милого остроносого личика в ореоле рыжих кудряшек, в слегка плутоватом блеске ее серо-зеленых глаз с припухлыми веками сквозили веселье и отвага юного существа, наделенного редким чувством обладания жизнью. Ей нравилось, когда светило солнце, нравилось, когда шел дождь, нравилось, когда ветер гнал по низкому небу мглистые облака, нравились прохожие, нравились дома и улицы, нравилось заниматься на подготовительных курсах в университете. Видя ее веселый нрав, некоторые студенты пытались ухаживать за ней как за легкой добычей. Она с удовольствием хохотала в ответ на их простенькие шутки, а тому, кто пробовал распускать руки, сразу давала по этим рукам ребром ладони, да так больно, что у ухажеров аж искры из глаз сыпались. Ребра ладоней она постоянно била обо что-нибудь твердое, – этому ее когда-то еще отец научил, так что она была вооружена не на шутку.

– Нюся, у меня соски нагрубли, – светясь от счастья, сказала Мария, когда они были на кухне вдвоем, если, конечно, не считать Фунтика, что лежал на коврике у дверей.

– Тай слава богу! – троекратно перекрестилась тетя Нюся. – До профессора ще чуток осталось. Потерпи.

– Потерплю. Еще целая неделя… сегодня ведь среда?

– Середа, середа. Тай ты справна стала, добре то. Добре…

– Точно, справна. Я сегодня рассматривала себя в большом зеркале в ванной, со всех сторон осмотрела… живот вырос, соски нагрубли и потемнели.

– Все так, все так, – улыбаясь, проговорила тетя Нюся. – Господи, як я понянчу цу дитину! – И она молитвенно прижала обе руки к груди.

Легко сказать – потерпи. Днем-то еще ничего, то в бюро на втором этаже можно найти занятие, то погулять с Фунтиком. Ночью ждать нестерпимо. О чем только не передумала Мария в долгие ночи. В популярной брошюре про беременность она прочла, что, ожидая ребенка, надо стараться думать только о хорошем, вспоминать хорошее, смотреть на красивое, есть все чистое и простое, выращиваемое в той местности, где будущая роженица живет, – и никакой экзотической пищи, никаких изысков, а о табаке и алкоголе просто надо забыть. Слава богу, Мария никогда не курила, да и к выпивке не было у нее специальной тяги, только так – поддержать компанию. Вся ее жизнь теперь была словно нацелена в одну точку.

Конечно, она много вспоминала о днях своего детства и отрочества в России. С особенной нежностью вспоминала свою семью и годовалую сестричку Сашеньку – кудрявую, белокурую, в белоснежной пелеринке. В том роковом 1920-м Сашеньке исполнился всего годик. Она родилась уже после гибели папа́. А маме было тогда чуть ли не сорок лет. Это казалось так много… Сейчас Марии самой за сорок, и это не кажется много. Лица сестренки она толком не помнила, да и фотография осталась единственная. И даже не фотография мамы у камина с Сашенькой на руках, а только обрывок: лицо мамы и вся ее фигура в длинном траурном платье, ручонка Сашеньки в белой пелеринке и часть камина. Половина маминой головы, плечо, к которому прижималась Сашенька, да и сама сестричка исчезли вместе с другой частью фотографии. Эта ручонка Сашеньки с перевязочками на пухлых пальчиках, белая пелеринка сейчас так умиляли Марию, что, ложась спать, она клала теперь этот обрывок фотографии к себе под подушку, с правой стороны головы – Мария спала на правом боку, и ей удобно было поглаживать часть старой фотографии левой рукой, очень удобно. Это нежное прикосновение успокаивало ее, вселяло силы и надежды.