Читаем Том 9 полностью

Беспочвенность новых предлогов России стала очевидной после того, как султан {Абдул-Меджид. Ред.} в своем последнем фирмане на имя константинопольского патриарха сделал во всем, что касается религии, даже большие уступки, чем того требовал сам царь. Но, может быть, «умиротворение Греции»[151] является серьезным предлогом для вмешательства? Когда в свое время г-н де Виллель, желая рассеять опасения султана {Махмуда II. Ред.} и дать доказательство добрых намерений великих держав, предложил, чтобы «союзники прежде всего заключили договор, согласно которому Оттоманской империи гарантируется ее status quo», этому предложению самым решительным образом воспротивился русский посол в Париже {Поццо-ди-Борго. Ред.}. Он заявил, что

«Россия, проявляя великодушие в своих отношениях с Портой и безграничное уважение к желаниям своих союзников, тем не менее вынуждена сохранить исключительно за собой право улаживать свои собственные разногласия с Диваном; общая гарантия в отношении Оттоманской империи, не говоря уже о необычности и неожиданности такого акта, задела бы чувства его повелителя, равно как и приобретенные Россией права и те принципы, на которых последние покоятся»[152].

В настоящий момент Россия требует, чтобы ей разрешили оккупировать Дунайские княжества, отказывая Турции в праве рассматривать этот шаг как casus belli {повод к войне. Ред.}.

В 1827 г. Россия требовала, чтобы ей разрешили «оккупировать Молдавию и Валахию от имени трех держав».

В своем манифесте от 2 апреля 1828 г. об объявлении войны русский император заявлял следующее:

«Мои союзники найдут во мне всегдашнюю готовность идти с ними нога в ногу в отношении выполнения Лондонского договора[153] и горячее стремление помочь им в той работе, которую наша религия и чувства, священные для всего человечества, делают предметом нашей заботливости; они найдут во мне всегдашнюю готовность использовать свое положение исключительно для того, чтобы ускорить выполнение договора от 6 июля».

В русском манифесте 1 октября 1829 г. провозглашалось, что; «Россия неизменно отклоняла от себя всякую мысль о завоеваниях, всякое стремление к расширению». И в то же время русский посол в Париже писал графу Нессельроде:

«Когда императорский кабинет обсуждал вопрос о том, настал ли момент поднять оружие против Порты, у некоторых, быть может, возникли сомнения относительно настоятельной необходимости этого шага, а именно у тех, кто недостаточно подумал о последствиях кровожадные реформ, которые только что с таким ужасным насилием проведены в жизнь главой Оттоманской империи.

Турецкая система была исследована императором, и его величество нашел, что она обнаруживает зачатки физической и моральной организации, которой она прежде не обладала. Если султан оказался в состоянии противопоставить нам более решительное и лучше организованное сопротивление уже сейчас, когда он едва только успел подготовить основы для своих новых планов реформ и улучшений, то насколько он был бы страшнее для нас, если бы имел время упрочить их. Раз уж создалось такое положение, мы должны почитать себя счастливыми, что успели перейти в наступление, прежде чем опасность возросла. Ибо всякая отсрочка могла бы лишь ухудшить наше положение и создать нам еще большие затруднения, чем те, с которыми мы встретились».

В настоящий момент Россия намеревается сначала предпринять агрессивный шаг, а затем уж разговаривать об этом. В 1829 г. князь Ливен писал графу Нессельроде:

«Мы ограничимся только общими местами, ибо всякое подробное сообщение о столь щекотливом предмете могло бы вызвать действительную опасность. Если мы когда-либо станем обсуждать вместе с нашими союзниками статьи договора с Портой, мы удовлетворим их лишь тогда, когда они возомнят, что заставили нас понести непоправимые жертвы. Мир должен быть подписан только в нашем собственном лагере, и Европа должна узнать о его условиях лишь после того, как он будет заключен. Протестовать тогда уже будет поздно, и Европа терпеливо подчинится тому, чему она уже не в состоянии будет помешать».

В настоящий момент Россия в течение нескольких месяцев под всевозможными предлогами откладывала энергичные действия, чтобы сохранить то положение вещей, которое, не будучи ни войной, ни миром, было для России приемлемым, для Турции же — гибельным. Точно таким же образом действовала Россия и в то время, о котором мы говорили выше, Поццо-ди-Борго так высказывался по этому поводу: