«По Адрианопольскому договору царь приобрел Анапу и Поти и значительную территорию на черноморском побережье, часть Ахалцихского пашалыка с крепостями Ахалкалаки и Ахалцих, а также острова в устье Дуная; он выговорил себе такое условие, как разрушение турецкой крепости Журжево и очищение турками территории на правом берегу Дуная на расстоянии многих миль от реки… Много тысяч армянских семей были переселены из азиатских провинций Турции на территорию царя отчасти насильно, а отчасти в результате влияния духовенства… Для своих подданных, находящихся в Турции, царь добился освобождения от всякой ответственности перед местными властями и наложил на Порту огромную контрибуцию под видом возмещения военных издержек и торговых убытков, наконец, в качестве залога, гарантирующего уплату этих сумм, удержал Молдавию, Валахию и Силистрию… Обязав этим договором Турцию признать протокол от 22 марта, который закреплял за султаном права сюзерена Греции и получение от нее ежегодной дани, Россия в то же время использовала все свое влияние для того, чтобы добиться независимости Греции. Греция была превращена в независимое государство, и ее президентом был назначен граф Каподистрия, бывший русский министр»[308].

Таковы факты. Посмотрим, как отображены они в картине, нарисованной рукой лорда Пальмерстона:

«Вполне правдоподобно, что русско-турецкая война возникла в результате посягательств Турции на торговлю и права России и нарушений Турцией договоров». (Палата общин, 16 февраля 1830 года.)

Когда Пальмерстон сделался воплощением вигизма в министерстве иностранных дел, он усовершенствовал эту точку зрения:

«Почтенный и доблестный член парламента» (полковник Эванс) «представил поведение России с 1815 г. до нынешнего дня как постоянную агрессию против других государств. Он указывал в особенности на войны России с Персией и Турцией. Ни в одном из этих случаев Россия не была нападающей стороной, и если в результате персидской войны произошло увеличение ее силы, то это случилось не потому, что она этого добивалась… И в войне с Турцией Россия также не была нападающей стороной. Я не хочу утомлять палату перечислением всех провокаций, которые позволила себе Турция по отношению к России; но нельзя, я полагаю, отрицать, что Турция изгнала со своей территории русских подданных, задержала русские суда, нарушила все постановления Аккерманской конвенции и после сделанных ей представлений отказалась возместить ущерб. Таким образом, если вообще существуют справедливые основания для войны, то Россия имела их в войне с Турцией. Несмотря на это, она не приобрела никаких новых территорий, — по крайней мере, в Европе. Я знаю, что некоторые пункты были оккупированы в течение продолжительного времени» (Молдавия и Валахия — только пункты, а устье Дуная — сущая безделица!) «и что были сделаны некоторые дополнительные приобретения на азиатском побережье у Черного моря, но имелось соглашение между Россией и другими европейскими державами, согласно которому успех России в этой войне не должен был привести к какому-либо расширению ее территории в Европе». (Палата общин, 7 августа 1832 года.)

Ваши читатели теперь поймут, почему сэр Роберт Пиль заявил благородному лорду на открытом заседании палаты общин, что «ему не ясно, чьим представителем он является»[309].

СТАТЬЯ ТРЕТЬЯ^{30}

Благородный виконт широко известен как рыцарственный защитник поляков. Он ни разу не упустил случая выразить чувство своей скорби по поводу судьбы Польши перед депутацией, ежегодно приводимой к нему «добрым, смертельно скучным» Дадли Стюартом^{31},

«этим достойным мужем, который произносит речи, проводит резолюции, ставит на голосование адреса, сопровождает депутации, в любое время питает нужную меру доверия к нужному лицу и может также всегда, когда это требуется, провозгласить троекратное «ура» в честь королевы».

Когда лорд Пальмерстон приступил к своим министерским обязанностям в ноябре 1830 г., поляки уже почти целый месяц вели вооруженную борьбу. А 8 августа 1831 г. г-н Хант уже представил палате общин от Вестминстерского объединения петицию в пользу поляков с требованием «удаления лорда Пальмерстона из кабинета ее величества». В тот же день г-н Юм констатировал, что из молчания благородного лорда надо сделать тот вывод, что правительство «ничего не намерено предпринять для поляков и хочет отдать их судьбу на милость России». На это лорд Пальмерстон возразил, что «любые обязательства, возложенные на нас существующими договорами, будут все время находиться в поле зрения правительства». В чем же, по его мнению, состояли обязательства, возложенные на Англию существующими договорами? На этот вопрос он сам дает ответ:

«Притязания России на владение Польшей носят дату Венского договора». (Палата общин, 9 июля 1833 года.)

Но этот договор ставит владение Польшей в зависимость от сохранения царем польской конституции. Однако