Читаем Том 9 полностью

Изобразив с тонкостью, которая сделала бы честь любому романисту, описывающему изменчивые чувства своей героини, смену обстоятельств, повлиявшую на впечатлительный ум русского императора и совратившую его со стези добродетели, граф Малмсбери похваляется тем, что он якобы разрушил стену предрассудков и антипатий, отделявшую в течение веков французский народ от английского, посредством своего тесного союза с угнетателем французского народа. Он поздравляет теперешнее правительство с тем, что оно унаследовало от него этот дружественный союз с западным царем и пожало то, что посеяли тори. Он забывает добавить, что это был тот самый дружественный союз, под сенью которого султан был принесен в жертву России, когда французский император поддержал коалиционное министерство; ибо этот французский Сулук жадно стремится получить возможность на плечах мусульман пробраться на какой-нибудь Венский конгресс и таким путем стать респектабельным. Поздравляя министерство с его тесным союзом с Бонапартом, граф немедленно же начинает поносить политику, являющуюся плодом этого mesalliance^{19}.

Мы не будем следовать за всеми разглагольствованиями графа, в которых он распространяется о важности сохранения Турции в неприкосновенном виде, отрицает ее упадок, отказывается признать русский религиозный протекторат, а также воспроизводить его упреки правительству в том, что оно не сочло вторжение в Дунайские княжества за casus belli и не ответило на переход русских через Прут посылкой своего флота. Он не привел ничего нового, кроме следующего письма князя Меншикова Решид-паше, которое было написано перед самым отъездом из Константинополя и «является неслыханным по своей наглости».

«Бююкдере, 9 (21) мая

В момент отъезда из Константинополя нижеподписавшийся посол России узнал, что Высокая Порта объявила о своем намерении предоставить духовенству восточной церкви гарантии осуществления принадлежащих им духовных прав, что на деле поставило бы под сомнение сохранение других привилегий, которыми пользуется эта церковь. Каковы бы ни были мотивы для принятия этого решения, нижеподписавшийся считает себя вынужденным уведомить его превосходительство, министра иностранных дел, что любая декларация, или что-либо в этом роде, которая, сохраняя даже неприкосновенность чисто духовных прав православной восточной церкви, была бы направлена к тому, чтобы лишить силы другие права, привилегии и иммунитеты, признанные за вероисповеданием и духовенством этой церкви с самых древних времен и принадлежащие ей в настоящее время, — будет воспринята императорским кабинетом как акт, враждебный по отношению к России и ее религии. Нижеподписавшийся просит принять и т. д.

Меншиков.

Граф Малмсбери «с трудом может поверить, чтобы русский император одобрил поведение князя Меншикова или его образ действий». Ноты Нессельроде, последовавшие за отъездом Меншикова, и русская армия, последовавшая за нотами Нессельроде, подтверждают «обоснованность» этих сомнений.

«Молчаливый» Кларендон, «как это ни было ему прискорбно», был вынужден «давать постоянно все тот же ответ», то есть не давать никакого ответа. Он счел «своим долгом перед обществом не произнести ни единого слова», которого бы он уже не сказал раньше, и заявить, «что он не может представить никаких сообщений и не может предъявить никаких особых депеш». Благородный граф, таким образом, не мог прибавить ни йоты к тому, что нам было известно уже ранее. Его главная цель заключалась в том, чтобы установить, что в течение всего времени, когда австрийский и русский кабинеты вели свою наступательную политику, он находился с ними в «постоянном контакте». Так, он находился в постоянном контакте с австрийским правительством, когда последнее отправило князя Лейнингена в Константинополь[251], а свои войска к границе, «опасаясь возмущения своих собственных подданных в пограничных районах». Так по крайней мере гласило, по уверению невинного Кларендона, «приведенное основание». После того как султан уступил Австрии и увел обратно свои войска, энергичный Кларендон «опять установил контакт с Австрией, чтобы обеспечить точное соблюдение договора».

«Я полагаю», — продолжает лорд, — «что договор был соблюден, так как австрийское правительство заверило нас, что дело обстоит именно тал».

Великолепно, милорд! Что касается entente cordiale {сердечного согласия. Ред.} с Францией, то оно существует уже с 1815 года. Относительно решения, принятого английским и французским правительствами «об отправке их флотов», также «не было ни тени разногласий». Бонапарт дал приказ своему флоту отправиться в Саламин,