При таких обстоятельствах было естественно, что так называемая демократическая партия, т. е. масса мелкой буржуазии, цеплялась за имперскую конституцию. Этот класс в своих требованиях всегда шел дальше, чем либеральная конституционно-монархическая буржуазия; он выступал с большой дерзостью, очень часто грозил вооруженным сопротивлением и не скупился на обещания пожертвовать своей кровью и жизнью в борьбе за свободу; однако он дал уже множество доказательств того, что в момент опасности он всегда отсутствует и что никогда он не чувствует себя так хорошо, как на другой день после решительного поражения, когда все потеряно, по он может, по крайней мере, утешать себя сознанием, что дело так или иначе уже сделано. Поэтому в то время как у крупных банкиров, фабрикантов и купцов приверженность к франкфуртской конституции носила более сдержанный характер и скорее походила на простую демонстрацию в ее пользу, — стоящий непосредственно под ними общественный класс, наши доблестные демократические мелкие буржуа выступили вперед с большой помпой, заявив по обыкновению, что скорее прольют последнюю каплю своей крови, чем допустят крушение имперской конституции.

Поддержанное этими двумя партиями — буржуазными сторонниками конституционной монархии и более или менее демократическими мелкими буржуа — движение в пользу немедленного введения имперской конституции быстро распространилось; наиболее энергичное выражение оно нашло в парламентах отдельных государств. Палаты Пруссии, Ганновера, Саксонии, Бадена, Вюртемберга высказались за эту конституцию. Борьба между правительствами и Франкфуртским собранием приобретала угрожающий характер.

Однако правительства действовали быстро. Прусские палаты были распущены противо-конституционным образом, ибо им еще предстояло рассмотреть и утвердить прусскую конституцию; в Берлине произошли волнения, умышленно спровоцированные правительством, а днем позже, 28 апреля, прусское министерство издало циркулярную ноту, объявлявшую имперскую конституцию в высшей степени анархическим и революционным документом, который немецкие правительства должны подвергнуть пересмотру и очищению от скверны. Таким образом, Пруссия бесцеремонно отвергла ту суверенную учредительную власть, которой всегда хвастались франкфуртские мудрецы, но которую им так и не довелось установить. Был созван конгресс монархов[38] — обновленный старый Союзный сейм — для обсуждения конституции, которая уже была объявлена законом. Одновременно Пруссия сосредоточила войска в Крёйцнахе, на расстоянии трехдневного перехода от Франкфурта, и предложила мелким государствам последовать ее примеру и тоже распустить свои палаты, как только те вздумают примкнуть к Франкфуртскому собранию. Этому примеру немедленно последовали Ганновер и Саксония.

Было ясно, что исход борьбы может быть решен только силой оружия. Враждебность правительств и возбуждение в народе изо дня в день обнаруживались все ярче. Демократически настроенные граждане повсюду старались обработать войска — в Южной Германии с большим успехом. Везде устраивались широкие массовые собрания, на которых принимались резолюции о поддержке имперской конституции и Национального собрания, если это потребуется, силой оружия. В Кёльне с этой целью было созвано собрание депутатов от всех общинных советов Рейнской Пруссии. В Пфальце, в Бергском округе, в Фульде, в Нюрнберге, в Оденвальде крестьяне собирались огромными толпами и находились в состоянии величайшего воодушевления. В то же самое время во Франции Учредительное собрание было распущено и к новым выборам везде готовились в атмосфере огромного возбуждения, а на восточной границе Германии венгры в результате ряда блестящих побед менее чем за один месяц отбросили от Тиссы к Лейте поток австрийского нашествия; со дня на день ожидалось, что они возьмут приступом Вену. Словом, так как воображение народа повсюду было в высшей степени возбуждено, а вызывающая политика правительств с каждым днем проявлялась все яснее, то вооруженное столкновение стало неизбежным, и только трусливое слабоумие могло уверить себя в том, что борьба закончится мирным путем. Но именно это-то трусливое слабоумие и было наиболее широко представлено во Франкфуртском собрании.

Лондон, июль 1852 г.

XVII

ВОССТАНИЕ