Читаем Том 7 полностью

– Вы всё еще помните прошлые глупости! – сказал Райский, отодвигаясь от нее, – ведь мы были почти дети…

– Да, хороши дети! Я еще не забыла, как вы мне руку оцарапали…

– Что вы! – сказал Райский, еще отступая от нее.

– Да, да. А кто до глубокой ночи караулил у решетки?..

– Какой я дурак был, если это правда! Да нет, быть не может!

202

– Да, вы теперь умны стали и тоже, я думаю, «высокой нравственности»… Шалун! – прибавила она певучим, нежным голосом.

– Полноте, полноте! – унимал он ее. Ему становилось неловко.

– Да, мое время проходит… – сказала она со вздохом, и смех на минуту пропал у нее из лица. – Немного мне осталось… Что это, как мужчины счастливы: они долго могут любить…

– Любить! – иронически, почти про себя сказал Райский.

– Вы теперь уже не влюбитесь в меня – нет? – говорила она.

– Полноте: ни в вас, ни в кого! – сказал он, – мое время уж прошло: вон седина пробивается! И что вам за любовь – у вас муж, у меня свое дело… Мне теперь предстоит одно: искусство и труд. Жизнь моя должна служить и тому и другому…

Он задумался, и Марфинька, чистая, безупречная, с свежим дыханием молодости, мелькнула у него в уме.

Его тянуло домой, к ней и к бабушке, но радость свидания с старым товарищем удержала.

– Ну уж выдумают: труд! – с досадой отозвалась Ульяна Андреевна. – Состояние есть, собой молодец: только бы жить, а они – труд! Что это, право, скоро все на Леонтья будут похожи: тот уткнет нос в книги и знать ничего не хочет. Да пусть его! Вы-то зачем туда же?.. Пойдемте в сад… Помните наш сад?..

– Да, да, пойдемте! – пристал к ним Леонтий, – там и обедать будем. Вели, Улинька, давать, что есть – скорее. Пойдем, Борис, поговорим… Да… – вдруг спохватился он, – что же ты со мной сделаешь… за библиотеку?

– За какую библиотеку? Что ты мне там писал? Я ничего не понял! Какой-то Марк книги рвал…

– Ах, Борис Павлович, ты не можешь представить, сколько он мне горя наделал, этот Марк: вот посмотри!

Он достал книги три и показал Райскому томы с вырванными страницами.

– Вот что он сделал из Вольтера: какие тоненькие томы «Dictionnaire philosophique» стали… А вот тебе Дидро, а вот перевод Бэкона, а вот Макиавелли…

– Что мне за дело? – с нетерпением сказал Райский, отталкивая книги… – Ты точно бабушка: та лезет

203

с какими-то счетами, этот с книгами! Разве я за тем приехал, чтобы вы меня со света гнали?

– Да как же, Борис: не знаю там, с какими она счетами лезла к тебе, а ведь это лучшее достояние твое, это – книги, книги… Ты посмотри!

Он с гордостью показывал ему ряды полок до потолка, кругом всего кабинета, и книги в блестящем порядке.

– Вот только на этой полке почти всё попорчено: проклятый Марк! А прочие все целы! Смотри! У меня каталог составлен: полгода сидел за ним. Видишь!..

Он хвастливо показывал ему толстую писанную книгу, в переплете.

– Всё своей рукой написал! – прибавил он, поднося книгу к носу Райского.

– Отстань, я тебе говорю! – с нетерпением отозвался Райский.

– Ты вот садись на кресло и читай вслух по порядку, а я влезу на лестницу и буду тебе показывать книги. Они все по номерам… – говорил Леонтий.

– Вон что выдумал! Отстань, я есть хочу.

– Ну, так после обеда – и в самом деле теперь не успеем.

– Послушай: тебе хотелось бы иметь такую библиотеку? – спросил Райский.

– Мне? Такую библиотеку?

Ему вдруг как будто солнцем ударило в лицо: он просиял и усмехнулся во всю ширину рта, так что даже волосы на лбу зашевелились.

– Такую библиотеку, – произнес он, – ведь тут тысячи три: почти всё! Сколько мемуаров одних! Мне? – Он качал головой. – С ума сойду!

– Скажи: ты любишь меня, – спросил Райский, – по-прежнему?

– Еще бы! Из нужды выручал, оттаскал за волосы всего два раза…

– Ну, так возьми себе эти книги в вечное и потомственное владение, но на одном условии…

– Мне, взять эти книги! – Леонтий смотрел то на книги, то на Райского, потом махнул рукой и вздохнул.

– Не шути, Борис: у меня в глазах рябит… Нет, vade retro…1 He обольщай…

204

– Я не шучу.

– Бери, когда дают! – живо прибавила жена, которая услышала последние слова.

– Вот, она у меня всегда так! – жаловался Леонтий. – От купцов на праздники и к экзамену родители явятся с гостинцами – я вон гоню отсюда, а она их примет оттуда, со двора. Взяточница! С виду точь-в-точь Тарквиниева Лукреция, а любит лакомиться, не так, как та!..

Райский улыбнулся, она рассердилась.

– Поди ты с своей Лукрецией! – небрежно сказала она, – с кем он там меня не сравнивает? Я – и Клеопатра, и какая-то Постумия, и Лавиния, и Корнелия, еще Матрона… Ты лучше книги бери, когда дарят! Борис Павлович подарит мне…

– Не смей просить! – повелительно крикнул Леонтий. – А мы что ему подарим? Тебя, что ли, отдам? – добавил он, нежно обняв ее рукой.

– Отдай: я пойду – возьмите меня! – сказала она, вдруг сверкнув Райскому в глаза взглядом, как будто огнем.

– Ну, если не берешь, так я отдам книги в гимназию: дай сюда каталог! Сегодня же отошлю к директору… – сказал Райский и хотел взять у Леонтия реестр книг.