Читаем Том 7 полностью

Он правильно заключил, что тесная сфера, куда его занесла судьба, поневоле держала его подолгу на каком-нибудь одном впечатлении, а так как Вера, «по дикой неразвитости», по непривычке к людям или, наконец, он не знает еще почему, не только не спешила с ним сблизиться, но всё отдалялась, то он и решил не давать в себе развиться ни любопытству, ни воображению и показать ей, что она бледная, ничтожная деревенская девочка и больше ничего. От этого он хватался за всякий случай дать своей впечатлительности другую пищу.

Он прошел мимо многих, покривившихся набок, домишек, вышел из города и пошел между двумя плетнями, за которыми с обеих сторон расстилались огороды, посматривая на шалаши огородников, на распяленный кое-где старый, дырявый кафтан или на вздетую на палку шапку – пугать воробьев.

– Где тут огородник Ефрем живет? – спросил он одну бабу через плетень, копавшуюся между двух гряд.

Она, не отрываясь от работы, молча указала локтем вдаль, на одиноко стоявшую избушку в поле. Потом, когда Райский ушел от нее шагов на сорок, она, прикрыв рукой глаза от солнца, звонко спросила его вслед:

– Не огурцы ли покупаешь? Вот у нас какие ядреные да зеленые!

– Нет, – отвечал Райский, – я ничего не покупаю.

– Почто ж тебе Ефрема?

– Да у него живет мой знакомый, Марк, не знаешь ли?

– Нешто: у Ефрема стоит какой-то попович, либо приказный из города, кто его знает!

Райский пошел к избушке, и только перелез через плетень, как навстречу ему помчались две шавки с яростным лаем. В дверях избушки показалась, с ребенком

335

на руках, здоровая, молодая, с загорелыми голыми руками и босиком баба.

– Цыц-цыц-цы, проклятые, чтоб вас! – унимала она собак. – Кого вам? – спросила она Райского, который оглядывался во все стороны, недоумевая, где тут мог гнездиться кто-нибудь другой, кроме мужика с семьей.

Около избушки не было ни дворика, ни загородки. Два окна выходили к огородам, а два в поле. Избушка почти вся была заставлена и покрыта лопатами, кирками, граблями, грудами корзин, в углу навалены были драницы, ведра и всякий хлам.

Под навесом стояли две лошади, тут же хрюкала свинья с поросенком и бродила наседка с цыплятами. Поодаль стояло несколько тачек и большая телега.

– Где тут живет Марк Волохов? – спросил Райский.

Баба молча указала на телегу. Райский поглядел туда: там, кроме большой рогожи, ничего не видать.

– Разве он в телеге живет? – спросил он.

– Вон его горница, – сказала баба, показывая на одно из окон, выходивших в поле. – А тут он спит.

– Об эту пору спит?

– Да он на заре пришел, должно быть хмельной, вот и спит!

Райский пошел к телеге.

– Пошто вам его? – спросила баба.

– Так: повидаться хотел!

– А вы не замайте его!

– А что?

– Да он благой такой: пущай лучше спит! Мужа-то вот дома нет, так мне и жутко с ним одной. Пущай спит!

– Разве он обижает тебя?

– Нет, грех сказать: почто обижать? Только чудной такой: я нешто его боюсь!

Баба стала качать ребенка, а Райский с любопытством заглянул под рогожу.

– Экая дура! не умеет гостей принять! – вдруг послышалось из-под рогожи, которая потом приподнялась, и из-под нее показалась всклокоченная голова Марка.

Баба тотчас скрылась.

– Здравствуйте, – сказал Марк, – как это вас занесло сюда?

336

Он вылез из телеги и стал потягиваться.

– С визитом, должно быть?

– Нет, я так: пошел от скуки погулять…

– От скуки? Что так: две красавицы в доме, а вы бежите от скуки: а еще художник! Или амуры нейдут на лад?

Он насмешливо мигнул Райскому.

– А ведь красавицы: Вера-то, Вера какова!

– Вы почем ее знаете и что вам до них за дело? – сухо заметил Райский.

– Это правда, – отвечал Марк. – Ну, не сердитесь: пойдемте в мой салон.

– Вы лучше скажите, отчего в телеге спите: или Диогена разыгрываете?

– Да, поневоле, – сказал Марк.

Они прошли через сени, через жилую избу хозяев, и вошли в заднюю комнатку, в которой стояла кровать Марка. На ней лежал тоненький старый тюфяк, тощее ваточное одеяло, маленькая подушка. На полке и на столе лежало десятка два книг, на стене висели два ружья, а на единственном стуле в беспорядке валялось несколько белья и платья.

– Вот мой салон: садитесь на постель, а я на стул, – приглашал Марк. – Скинемте сюртуки: здесь адская духота. Не церемоньтесь, тут нет дам: скидайте, вот так. Да не хотите ли чего-нибудь? У меня, впрочем, ничего нет. А если не хотите вы, так дайте мне сигару. Однако молоко есть, яйца…

– Нет, благодарю, я завтракал, а теперь скоро и обедать.

– И то правда, ведь вы у бабушки живете. Ну, что она: не выгнала вас за то, что вы дали мне ночлег?

– Нет, упрекала, зачем без пирожного спать уложил и пуховика не потребовал.

– И в то же время бранила меня?

– По обыкновению, но…

– Знаю, не говорите – не от сердца, а по привычке. Она старуха хоть куда: лучше их всех тут, бойкая, с характером, и был когда-то здравый смысл в голове. Теперь уж, я думаю, мозги-то размягчились!

– Вот как: нашелся же кто-нибудь, кому и вы симпатизируете! – сказал Райский.

– Да, особенно в одном: она терпеть не может губернатора, и я тоже.

337

– За что?