Читаем Том 6 полностью

(Павлов Н. Ф. Соч. М., 1985. С. 232).

Позднее стихотворение (под назв. «Романс») было положено на музыку А. С. Даргомыжским, Ю. Э. Нагелем, Б. А. Фитингоф-Шеллем; в песенники включалось с 1860-х гг. Строку из этого романса («…гаснет вера в лучший край») Гончаров вспоминает и в «Обрыве» (глава XIII части первой); указано: Гейро Л. С. О проблемах научного издания Гончарова // РЛ. 1982. № 3. С. 131; ЛП «Обломов». С. 657.

С. 61. – И ты, Брут, против меня!.. – Перефразировка (в трагедии Шекспира «Юлий Цезарь» (1599; д. 3, явл. 1)) легендарных слов Гая Юлия Цезаря (102 или 100-44 до н. э.), обращенных к Марку Юнию Бруту (85-42 до н. э.).

С. 62. …под ферулой мысли и науки. – Ферула (лат. ferula) – розга; здесь в значении: строгие правила.

С. 63. Начальник заведения, подписью своею на аттестате ~ Он учился всем существующим и давно не существующим правам, прошел курс и практического судопроизводства…; см. также с. 360: …я проходил и высшую алгебру, и политическую экономию, и права… – В окончательном тексте романа нет прямых указаний на то, что Обломов окончил университет. В первоначальной редакции части первой «заведение», куда Обломова определили шестнадцати лет, называлось то «школой», то «пансионом», то «училищем» (см.: наст. изд., т. 5, с. 102, 103, 108, 109). Однако из перечня пройденных им предметов все же следует, что Обломов учился на юридическом факультете университета, как Александр Адуев в «Обыкновенной истории» (ср. пройденные последним «богословие, гражданское, уголовное, естественное и народное права, дипломацию,

511

политическую экономию» – наст. изд., т. 1, с. 215 и примеч. к ней) и Борис Райский в «Обрыве». На этом факультете учился старший брат писателя (см. о нем: Макеев А. Г. Н. Потанин о Николае Александровиче Гончарове // Материалы юбилейной гончаровской конференции. Ульяновск, 1963. С. 278-284).

С. 64. …как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель… – См. выше, с. 503-504, примеч. к с. 40.

С. 65. …Обломов любил уходить в себя и жить в созданном им мире. – Как отметила Е. И. Ляпушкина, «сама ситуация, когда герой живет в мире, созданном его воображением, есть своего рода цитата из поэзии начала века» (Ляпушкина. С. 110). Эта ситуация характерна и для романтической прозы 1830-х гг., особенно эпигонской (например, ранние повести И. И. Панаева). Ср. пародирующие этот мотив замечания об Александре Адуеве в «Обыкновенной истории»: «Он называл это творить особый мир и, сидя в своем уединении, точно сотворил себе из ничего какой-то мир и обретался больше в нем, а на службу ходил редко…»; «…а ночью он уходил в свой особенный, сотворенный им мир и продолжал творить» (наст. изд., т. 1, с. 265, 268). Ирония Гончарова направлена на важнейшую в романтической эстетике идею ухода от низкой «существенности» в «идеальный» мир мечты. В 1840-е гг. мотив «ухода» стал общим местом расхожего, «бытового» романтизма (см. подробнее: наст. изд., т. 1, с. 768-769).

С. 65. …испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда… – «Тоска», «стремление куда-то вдаль, туда» – поданные в ироническом освещении романтическое «Sehnsucht» (нем. тоска, томление) и «Dahin!» (нем. «Туда!»). «Dahin, dahin…» – рефрен в песне Миньоны из романа И.-В. Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795-1796; кн. III, гл. 1), утвердившийся в русской поэзии как «традиционная формула романтического томления» (Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. Л., 1981. С. 112). В статье «Русская литература в 1845 году» (1845) о мечтательности «романтических ленивцев» В. Г. Белинский отзывался с едкой иронией: «…небрежно, в сладкой задумчивости, опустив руки в пустые карманы, прогуливаются они по дороге жизни, глядя все вперед, туда, в туманную даль ‹…›. Их призвание – страдать, и они горды своим

512

призванием. Не спрашивайте их, по чем, отчего они страдают: они презирают страдание, которое можно объяснить какою-нибудь причиною. Они любят страдание для страдания» (Белинский. Т. VIII. С. 8-9).