Читаем Том 6 полностью

В Бреславле {Польское название: Вроцлав. Ред.} муниципальный совет и правительство спокойно бросили в жертву холере несчастных, которые должны были искать убежища в богадельне, лишив их физически необходимых средств существования, и только тогда обратили внимание на жертв своей жестокой благотворительности, когда эпидемия стала угрожать им самим. — Пятое решение социального вопроса!

В берлинском союзе «с богом за короля и отечество» один из друзей октроированной конституции выразил свою досаду по поводу того, что для соблюдения своих интересов и проведения в жизнь своих планов все еще приходится заигрывать с «пролетариатом».

Вот в чем разгадка «решения социального вопроса»!

«Прусские шпионы потому так и опасны, что им никогда но платят, — они всегда лишь надеются получить плату», — говорит наш друг Гейне. А прусские буржуа потому так и опасны, что они никогда не платят, а всегда лишь обещают платить.

Английские и французские буржуа позволяют себе в дни выборов расходовать много денег. Их приемы подкупа общеизвестны. Прусские буржуа — «о, это преумнейшие люди!» Слишком добродетельные и солидные, чтобы раскошеливаться, они расплачиваются «решением социального вопроса». Это ведь ничего не стоит! Однако Монтескьё LVI платит, по крайней мере, как официально заверяет Дюмон, то, что причитается за объявления в «Kolnische Zeitung» и в придачу — уже gratis {даром. Ред.} — преподносит решение «социального вопроса».

Практическая часть petites oeuvres {миниатюрных творений. Ред.} нашего Монтескьё сводится, таким образом, к следующему: Голосуйте за Бранденбурга — Мантёйфеля — Ладенберга! Избирайте Кампгаузена — Ганземана! Пошлите нас в Берлин, дайте нашим людям прежде всего утвердиться там! В этом решение социального вопроса!

Бессмертный Ганземан решил этот вопрос. Сперва восстановление порядка, дабы можно было восстановить кредит. Затем, как в 1844 г., когда «Моим дорогим силезским ткачам нужно и должно было помочь», — порох и свинец для решения «социального вопроса»!

Голосуйте поэтому за друзей октроированной конституции!

Но Монтескьё LVI принимает октроированную конституцию только для того, чтобы ее можно было вслед за тем пересмотреть и присягнуть ей.

Милейший Монтескьё! Раз ты принял конституцию, ты будешь ее пересматривать, лишь исходя из ее собственных основ, т. е. ты будешь ее пересматривать лишь постольку, поскольку это будет угодно королю и второй палате, состоящей из захолустных юнкеров, финансовых баронов, высших чиновников и попов. Этот единственно возможный пересмотр предусмотрительно указан уже в самой октроированной конституции. Он заключается в отказе от конституционной системы и в восстановлении старого христианско-германского сословного строя.

Это единственно возможный и единственно дозволенный пересмотр после принятия октроированной конституции, с чем не может не согласиться проницательный Монтескьё.

Практическая часть petites oeuvres Монтескьё LVI сводится, таким образом, к следующему: Голосуйте за Ганземана — Кампгаузена! Голосуйте за Дюмона — Штуппа! Голосуйте за Бранденбурга — Мантёйфеля! Примите октроированную конституцию! Выбирайте выборщиков, которые принимают октроированную конституцию! И все это под предлогом решения «социального вопроса».

Да и на кой черт нам предлог, раз речь идет об октроированной конституции.

Однако наш Монтескьё, разумеется, предпослал своему практическому наставлению, как разрешить «социальный вопрос», т. е. основной сути своего гигантского труда, также и теоретическую часть. Рассмотрим же эту теоретическую часть.

Глубокомысленный философ сперва объясняет, что такое «социальные вопросы».

«Итак, что же такое, в сущности, социальный вопрос?

Человек должен и хочет жить.

Чтобы жить, человеку нужны жилище, одежда, пища.

Жилище и одежду природа совершенно не производит, пища в диком состоянии растет весьма редко и далеко не в достаточном количестве.

Поэтому человек сам должен заботиться об удовлетворении этих потребностей.

Это достигается трудом.

Поэтому труд есть первое условие нашей жизни — без труда мы не можем жить.

У первобытных народов каждый сам строил себе хижину, сам изготовлял себе одежду из звериных шкур, сам собирал себе плоды для еды. Таково было первобытное состояние.

Но если человеку ничего не нужно, кроме жилища, одежды, пищи, если он, следовательно, удовлетворяет только свои физические потребности, он стоит на одной ступени с животными. Ибо то же самое делает и животное.

Но человек — существо высшее по сравнению с животным, ему нужно больше для жизни: ему нужны радости, он должен подняться до моральной ценности. А этого он может достигнуть лишь в том случае если он живет в обществе.