Читаем Том 6 полностью

В этих немногих словах Ганземан резюмировал весь либерализм Соединенного ландтага. Этот человек был необходимым главой министерства, вышедшего из самого собрания соглашателей, министерства, которое должно было превратить пассивное сопротивление народу в активное наступление на народ, министерства дела.

Ни в одном прусском министерстве не было столько буржуазных имен! Ганземан, Мильде, Меркер, Кюльветтер, Гирке! Даже фон Ауэрсвальд, придворная этикетка этого министерства, принадлежал к либеральной, т. е. подлаживающейся к буржуазии, аристократии кёнигсбергской оппозиции. Один только Рот фон Шреккенштейн представлял среди этой презренной черни старую бюрократизированную прусскую феодальную аристократию. Рот фон Шреккенштейн! Это — давно отжившее заглавие забытого разбойничье-рыцарского романа блаженной памяти Гильдебрандта![111] Но Рот фон Шреккенштейн являлся только феодальной оправой буржуазного бриллианта. Рот фон Шреккенштейн в составе буржуазного министерства — это нечто вроде надписи гигантскими буквами: «Прусское феодальное дворянство, армия, бюрократия следуют за восходящей звездой прусской буржуазии». Эти мощные силы предоставили себя в ее распоряжение, и буржуазия помещает их перед своим троном, как на старых геральдических эмблемах перед троном государя помещали медведя. Рот фон Шреккенштейн должен быть лишь таким медведем буржуазного министерства.

26 июня министерство Ганземана представилось Национальному собранию. Только с июля началось его настоящее существование. Июньская революция представляла собой фон министерства дела, как февральская революция — фон министерства посредничества.

Прусская буржуазия использовала против народа кровавую победу парижской буржуазии над парижским пролетариатом, так же как прусская корона использовала против буржуазии кровавую победу хорватов в Вене. Скорбь прусской буржуазии об австрийском ноябре была отмщением за скорбь прусского народа о французском июне. В своей близорукой ограниченности немецкие филистеры отождествляли себя с французской буржуазией. Они не сокрушили никакого трона, они не устранили феодального общества, а тем более его пережитков; им не приходилось сохранять общество, созданное ими самими. После июня, как и после февраля, как и в начале XVI века, как и в XVIII веке, они собирались, по своему исконному обычаю пройдох и барышников, присвоить три четверти дохода от чужой работы. Они не подозревали, что за французским июнем их подстерегает австрийский ноябрь, а за австрийским ноябрем— прусский декабрь. Они не подозревали, что если во Франции буржуазия, сокрушившая троны, видит перед собой только одного врага — пролетариат, то прусская буржуазия, борющаяся с короной, имеет только одного-единственного союзника — народ. Не потому, что их не разделяют противоположные враждебные интересы, а потому, что их обоих еще объединяет один и тот же интерес — необходимость борьбы против третьей силы, равно угнетающей их обоих.

Министерство Ганземана рассматривало себя как министерство июньской революции. И в каждом прусском городе филистеры, в противовес «красным разбойникам», превращали себя в «добропорядочных республиканцев», — при этом они не переставали быть честными роялистами и не замечали, что их «красные» носили черно-белые[112] кокарды.

В своей тронной речи от 26 июня Ганземан легко разделался с кампгаузеновской мистически-туманной «монархией на самой широкой демократической основе».

«Конституционная монархия на основе двухпалатной системы и совместное осуществление законодательной власти обеими палатами и короной» — к этой сухой формуле свел он загадочный лозунг своего вдохновенного предшественника.

«Реформа самых необходимых отношений, несовместимых с новой государственной конституцией, освобождение собственности от окон, препятствующих в большей части монархии ее выгодному использованию, реорганизация судопроизводства, реформа налогового законодательства, в частности, отмена освобождения от уплаты налогов и т. п.», и прежде всего «укрепление государственной, власти, необходимое для охраны завоеванной» (гражданами) «свободы против реакции» (т. е. использования свободы в интересах феодалов) «и анархии» (т. е. использования свободы в интересах народа) «и для восстановления нарушенного доверия», — такова была программа министерства, программа добившейся своего министерства прусской буржуазии, классическим представителем которой является Ганземан.