Пусть бергские и маркские рабочие, проявившие по отношению к члену нашей редакции такое поразительное расположение и такую привязанность, поймут, что теперешнее движение — только пролог другого, в тысячу раз более серьезного движения, в котором дело будет идти об их, рабочих, кровных интересах. Это новое революционное движение явится результатом нынешнего движения, и как только оно начнется, Энгельс — в этом рабочие могут быть уверены! — подобно всем другим редакторам «Neue Rheinische Zeitung», окажется на своем посту, и никакие силы в мире не вынудят его тогда оставить этот пост.

Написана Ф. Энвельсом 16 мая 1849 г.

Напечатано во втором выпуске «Neue Rheinische Zeitung» № 300, 17 мая 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с немецкого

ПОЛИЦЕЙСКОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ «NEUE RHEINISCHE ZEITUNG»

Кёльн, 18 мая. Некоторое время тому назад из Берлина потребовали от местных властей снова объявить в Кёльне осадное положение. Намеревались по законам военного времени устранить «Neue Rheinische Zeitung», но натолкнулись на неожиданное сопротивление. После этого кёльнское окружное управление обратилось к здешней прокуратуре, чтобы добиться той же цели при помощи произвольных арестов. Эта попытка потерпела крах из-за юридических сомнений прокуратуры, подобно тому как уже дважды она терпела крах, благодаря здравому смыслу рейнских присяжных[347]. Не оставалось ничего другого, как прибегнуть к полицейским уловкам; в данный момент они достигли своей цели. «Neue Rheinische Zeitung» временно перестает выходить. 16 мая ее главному редактору Карлу Марксу было сообщено следующее нелепое правительственное распоряжение:

«В своих последних номерах (!) «Neue Rheinische Zeitung» выступает все более решительно, возбуждая презрение к существующему правительству, призывая к насильственному перевороту и установлению социальной республики. Поэтому ее главный редактор, доктор Карл Маркс, должен быть лишен права гостеприимства (!), столь оскорбительно им нарушенного, а так как им не получено разрешение на дальнейшее пребывание в землях прусского государства, ему должно быть предписано покинуть таковое в течение 24 часов. В случае, если он добровольно не подчинится предъявленному ему требованию, он подлежит принудительному препровождению за границу».

Кёльн, 11 мая 1849 г.

Королевское окружное управление

Мёллер

Королевскому полицейдиректору г-ну Гейгеру, здесь.

К чему эти глупые фразы, эта официальная ложь!

Последние номера «Neue Rheinische Zeitung» по своей тенденции и тону ни на йоту не отличаются от ее первого «пробного номера». В этом «первом номере», между прочим, говорилось:

«Замысел г-на Хюзера» (в Майнце) «— это лишь часть обширного плана берлинской реакции, которая стремится… предать нас безоружными в руки… армии»[348]. Eh bien, Messieurs, qu'en dites-vous maintenant? {Что вы скажете теперь на это, господа? Ред.}

Что касается нашей тенденции, то разве она была не известна правительству? Разве мы не заявили перед судом присяжных, что в настоящий момент «задача прессы — подорвать все основы существующего строя»? Что касается, в частности, гогенцоллернского вассального князя, то прочтите номер от 19 октября 1848 г., где сказано:

«Король последователен. Он был бы всегда последователен, если бы, к сожалению, мартовские дни не поставили между его величеством и народом этот роковой клочок бумаги. В данный момент его величество, по-видимому, снова верит, как и перед мартовскими днями, в «железную пяту» славянства, и народ в Вене окажется, быть может, тем волшебником, который превратит железо в глину»[349]. Est-ce clair, Messieurs? {Ясно, господа? Ред.}

А «социальная республика»? Разве мы провозгласили ее только в «последних номерах» «Neue Rheinische Zeitung»?

А для тех тупоголовых, которые не заметили, что через все наши суждения и сообщения о европейском движении проходит «красная» нить, — разве мы не говорили для них откровенным и ясным языком?

«Допустим», — читаем мы в номере «Neue Rheinische Zeitung» от 7 ноября, — «допустим, что контрреволюция оживет во всей Европе с помощью оружия, — умрет же она во всей Европе с помощью денег. Рок, который мог бы свести на нет ее победу, — это европейское банкротство, государственное банкротство. При столкновении с острыми «экономическими» вопросами острия штыков гнутся, как мягкий трут. Но ход развития не будет ждать срока уплаты по тому векселю, который европейские государства перевели на европейское общество.