Поэтому королевская власть не поддалась льстивым уговорам буржуазии. На половинчатую революцию буржуазии корона ответила полной контрреволюцией. Она толкнула буржуазию обратно в объятия революции, народа, провозгласив: Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге. Если мы признаёмся, что не ожидаем от буржуазии ответа, достойного ситуации, то, с другой стороны, мы должны отметить, что и корона в своем восстании против Национального собрания прибегает к лицемерной половинчатости и прячет свою голову под конституционный покров в тот самый момент, когда пытается сбросить этот обременительный покров.

Бранденбург добивается того, чтобы германская централь-лая власть приказала ему произвести государственный переворот. Гвардейские полки введены в Берлин по приказу центральной власти. Берлинская контрреволюция происходит по приказу германской центральной власти. Бранденбург приказывает Франкфуртскому собранию дать ему такой приказ. Собрание отказывается от своего суверенитета в тот самый момент, когда намеревается утвердить его. Г-н Бассерман, конечно, ухватился обеими руками за возможность играть роль слуги под видом господина. Но он имеет то удовлетворение, что господин, с своей стороны, играет роль слуги.

Какой бы ни выпал жребий в Берлине, дилемма поставлена: король или народ, — и народ победит с лозунгом: Бранденбург в Собрании и Собрание в Бранденбурге.

Мы можем еще пройти тяжелую школу, но это подготовительная школа — полной революции.

II

Кёльн, 11 ноября. Европейская революция совершает круговорот. Она началась в Италии, в Париже она приняла европейский характер, в Вене мы наблюдали первый отзвук февральской революции, в Берлине — отзвук венской революции. В Италии, в Неаполе, европейская контрреволюция нанесла свой первый удар, в Париже — в июньские дни — она приняла европейский характер, в Вене мы наблюдали первый отзвук июньской контрреволюции, в Берлине она завершается и компрометирует себя. Из Парижа галльский петух снова разбудит Европу своим криком[22].

Но в Берлине контрреволюция компрометирует себя. В Берлине все компрометирует себя, даже контрреволюция.

В Неаполе лаццарони соединяются с королевской властью против буржуазии.

В Париже происходит величайшая историческая битва из всех когда-либо происходивших. Буржуазия соединяется с лаццарони против рабочего класса.

В Вене — целый рой национальностей, ожидающих от контрреволюции своего освобождения. Кроме того — тайные козни буржуазии против рабочих и академического легиона. Борьба в рядах самого гражданского ополчения. Наконец, атака со стороны народа, дающая повод для атаки со стороны двора.

В Берлине нет ничего подобного. Буржуазия и народ на одной стороне, унтер-офицеры — на другой.

Врангель и Бранденбург, два субъекта без головы, без сердца, без собственных взглядов, настоящие солдафоны — таков антипод этого брюзжащего, умничающего, нерешительного Национального собрания.

Воля — пусть даже воля осла, быка, солдафона! Воля— вот единственный козырь, противопоставляемый безвольным нытикам мартовской революции. И прусский двор, столь же мало обладающий волей, как и Национальное собрание, выискивает двух самых глупых людей в монархии и говорит этим львам: будьте представителями воли. Пфуль еще обладал крупицей ума. Но перед абсолютной глупостью в ужасе отступают резонеры мартовских завоеваний.

восклицает ошеломленное Национальное собрание.

И эти Врангели, эти Бранденбурги, эти тупоголовые субъекты, которые способны хотеть, потому что не обладают собственной волей, потому что хотят того, что им приказано, которые слишком глупы, чтобы усомниться в приказах, отдаваемых им срывающемся голосом и дрожащими губами, — они тоже компрометируют себя тем, что не идут напролом — единственное дело, на которое пригодны эти тараны.