Читаем Том 4. Проза. Письма полностью

Том 4. Проза. Письма

Письмо адресовано Александру Ивановичу Бибикову (ум. в 1856 г.), родственнику Лермонтова по Арсеньевым. Кроме того, А. И. Бибиков был связан близким родством с Карамзиными, поэтом И. П. Мятлевым, Кушниковыми, т. е. с тем кругом, который Лермонтов особенно охотно посещал в 1838–1841 гг. Как видно из письма, Лермонтов был знаком и с семьей А. И. Бибикова. После выпуска в 1837 г. из Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров А. И. Бибиков был откомандирован на Кавказ, где в 1840–1841 гг. встречался с Лермонтовым и был с ним дружен. Имеются сведения, что одно из стихотворений

1841 г. Лермонтов вписал в альбом А. И. Бибикова. Оно дошло до нас только в немецком переводе Ф. Боденштедта (см.: Стихотворения М. Ю. Лермонтова, не вошедшие в последнее издание его сочинений. Изд. Ф. Шнейдера, Берлин, 1862, с. VI–VII).

Лермонтов предполагал встретиться с А. И. Бибиковым по возвращении на Кавказ, чем и объясняются его просьба не продавать ни «удивительного лова <черкесскую лошадь>, ни кровати, ни седел» и сообщение о покупке для общего обихода множества книг, в том числе Лафатера и Галля. Здесь Лермонтов имеет в виду труды знаменитых френологов – «Искусство познавать людей по чертам лица» (L’Art de connaître les hommes par la physionomie. Paris, 1820) Жана-Каспара Лафатера и «Анатомию и физиологию нервной системы вообще и мозга в частности» (Anatomie et physiologie du système nerveux en général et du cerveux en particulier, vol. 1–4. Paris, 1810–1820) Франса-Жозефа Галля. Галль полагал, что индивидуальные свойства человека определяются строением его черепа.

Лермонтов давно интересовался подобными вопросами; так, в «Княгине Лиговской» мы находим ссылку на того же Лафатера (см. с. 112), френология упоминается и в «Герое нашего времени» (см. с. 243).

В письме упоминается о предполагаемом приезде в Ставрополь Мещеринова – очевидно, Дмитрия, в прошлом однополчанина Лермонтова, офицера лейб-гвардии Гусарского полка, окончившего Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров вместе с М. П. Глебовым, Д. А. Столыпиным и Д. Д. Оболенским.

Письмо написано Лермонтовым во второй половине февраля 1841 г., во время последнего приезда в Петербург в отпуск, который был ему разрешен по настойчивому ходатайству бабушки для свидания с ней.

Лермонтов приехал в Петербург, как он пишет, «на половине масленицы», т. е. около 5–6 февраля. На другой день он был приглашен на бал к Александре Кирилловне Воронцовой-Дашковой, урожденной Нарышкиной (1818–1856), которой еще в 1840 г. посвятил стихотворение «К портрету» (см. наст. изд., т. 1, с. 449).

Появление опального офицера на балу, где среди гостей находился вел. кн. Михаил Павлович, привело в негодование дежурного генерала Главного штаба гр. П. А. Клейнмихеля. Но так как сам Михаил Павлович молчал (о чем его просила хозяйка дома – А. К. Воронцова-Дашкова), то было неудобно привлечь Лермонтова к ответственности. Чтобы избежать неприятных объяснений с начальством, хозяйка через внутренние комнаты вывела Лермонтова из залы. Недовольство властей появлением Лермонтова на балу у Воронцовой-Дашковой осложнило его положение и заставило отказаться от намерения немедленно выйти в отставку.

В это же время Лермонтов узнал, что его вычеркнули из «Валерикского представления». За отличие в сражении при реке Валерик в Чечне 11 июля 1840 г. Лермонтов был представлен командующим отрядом на левом фланге Кавказской линии генерал-лейтенантом А. В. Галафеевым к награде орденом св. Владимира 4-й степени с бантом, но, согласно мнению начальника штаба и отметке корпусного командира, испрашиваемая награда была снижена до ордена св. Станислава 3-й степени (к этому ордену и полагалась красная ленточка с белой каймой). Впоследствии командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютант П. Х. Граббе в рапорте от 3 февраля 1841 г. снова представил Лермонтова «к золотой полусабле», но и в этой награде, уже после смерти Лермонтова, было отказано.

Когда отпуск у Лермонтова подошел к концу, бабушка и друзья стали хлопотать об отсрочке. Особенно старались помочь А. О. Смирнова (Россет) и Е. П. Ростопчина. Можно предположить, что в словах Лермонтова о завязке «новой драмы» содержится намек на отношения с Е. П. Ростопчиной.

Вел. кн. Михаил Павлович оказал содействие, и отсрочка была разрешена, но в апреле 1841 г. Лермонтову неожиданно сообщили приказ П. А. Клейнмихеля покинуть Петербург в 48 часов и ехать на Кавказ в Тенгинский пехотный полк. Это было сделано по настоянию Бенкендорфа, которому не нравились хлопоты о прощении Лермонтова и о выходе его в отставку.

Из Петербурга Лермонтов уехал 14 апреля.