Читаем Том 4. Повести полностью

Оля(кучеру). Поезжайте. Скорей!

Кучер. Куда?

Оля. В городскую больницу.

Кучер отпускает тормоз и стегает лошадей. Конка дергается, едет. На крыше едущей конки играет солист на виолончели. Качается. С недоумением оглядывается, но продолжает играть. Тарасов лежит на койке в сыпнотифозном отделении городской больницы и бредит. Несется время. Бред Тарасова. Это какие-то пересекающиеся плоскости, острые углы, дисгармоничная симфоническая музыка, плакатные — непомерно грандиозные — фигуры матросов, красногвардейцев, прищуренный глаз огромного Ленина. Какие-то скалистые горы. Этот бред — впечатления «Изо», Первого мая. Кубизм сыпнотифозного бреда. Тарасову кажется, что он по острым уступам ползет вместе с Олей на какие-то очень трудные горы. Горы так велики, что по сравнению с ними Тарасов и Оля — меньше мух. Тарасов и Оля маленькие, как точки. Они преодолевают невероятные трудности, срываются в пропасть. Бегут среди углов и пересеченья плоскостей. Им надо бежать. Тарасов сжимает в руках Олину руку. И музыка, музыка…

Тарасов на одну минуту приходит в себя, открывает глаза. Он видит сыпнотифозное отделение больницы, видит стонущих и мучащихся в бреду больных; видит Олю и маму, которые туманно и грустно стоят возле его койки; он держит Олину руку, но ничего не понимает и никого не узнает. Снова теряет сознание.

Оля и мать возле его койки. Смотрят на него сквозь слезы. Подходят доктор и сестра.

Мать. Плох?

Сестра. Очень.

Доктор. Физиологический раствор.

Мать обнимает Олю. По щеке матери ползет слеза. Бред Тарасова продолжается.

Та же палата для сыпнотифозных. Тарасов после кризиса. Выздоравливает. Он сидит в серой бязевой рубахе на койке. Худая белая шея. Наголо бритая голова. Острые колени подняты. Положив на них тетрадь, Тарасов пишет. Входит няня. Это простая пожилая добрая баба с сердитым лицом. Тарасов прячет тетрадь под подушку.

Няня. Тебе кто позволил садиться? Тебе кто позволил писать? Ложись сейчас же.

Тарасов. Тетя Дуся, ей-богу, я здоров как бык.

Няня. Ложись, слышишь!

Тарасов(умоляюще). Тетя Дуся!

Няня(строго). Ну!

Тарасов ложится. Рассматривает свои тонкие руки с длинными пальцами.

Тарасов. Тетя Дуся, я сильно страшный?

Няня. Обыкновенный. (Подает Тарасову узелок.)

Тарасов. Кто принес? (Разворачивает и с жадностью ест хлеб и колбасу.) Ух ты! Папиросы! Кто принес?

Няня. Ольга твоя принесла.

Тарасов. Почему она моя? Ничего подобного. Такая же моя, как и твоя.

Няня. Ври.

Тарасов. Люблю приврать.

Няня. И чего это ты все пишешь?

Тарасов. Стишки сочиняю. Хочешь, прочту? Садись! (Читает по тетради.)

Послушай, послушай…

Няня. Ну, слушаю.

Тарасов. Да нет, это я уже начал.

Няня. Это кто же?

Тарасов.

(Воодушевляясь.)

Больные на соседних койках слушают Тарасова.

Вдруг орудийный выстрел сотрясает стекла. Пауза. Еще два орудийных выстрела. Со столика падает кружка. Звенит где-то разбитая склянка. Некоторые больные поднимаются.

Тарасов. Что такое?

Няня. Лежи.

Няня подбегает к окну.

За окном — улица, по которой быстро едет грузовик с вооруженными матросами и красногвардейцами.

Тарасов. Что такое?

Больные смотрят на сиделку.

Вопросы. Что такое? Что такое?

Няня. Не знаю.

Орудийный выстрел. Пауза. Отдаленное «ура». Тревога в палате. Больничный коридор. В одну и в другую стороны, сталкиваясь, бежит персонал. В коридор входит Оля Данилова в подсумках и с винтовкой, идет по коридору, входит в палату Тарасова. За ней — еще несколько вооруженных.

Тарасов. Олечка, что такое?

Оля. В городе восстание. В Люстдорфе десант. Кадеты наступают. Как ты себя чувствуешь? Ходить можешь?

Тарасов. Не знаю.

Оля. Ну, как-нибудь. Одевайся. Коммунисты в палате есть?

Няня. Четыре человека.

Оля. Товарищи, кто из вас коммунисты?

Несколько голосов:

— Я коммунист.

— Я член партии.

— Я.

Оля(няне). Одевайте их. Кто не может ходить, того несите на носилках. У меня во дворе подводы.

Тарасов одевается. Пробует встать. У него кружится голова; он садится.

Тарасов(с напряженной улыбкой). Разучился.

Оля. Держись за меня.

Оля поддерживает Тарасова, ведет его по коридору.