Среди молодежи есть много людей, которые твердо считают, что размышлять о своих чувствах — значит заниматься самоковырянием. Ирочка была не из них. Она росла без родителей. И, видимо, поэтому больше других детей размышляла наедине с собой. Она с детства привыкла раздумывать над своими чувствами. Тревожный вопрос, думать или не думать, что произошло у окна, не случайно возник в ее душе.

«Ничего не случилось» — так говорил ум. «Случилось» — так говорило чувство. Ирочка умела разбираться в своем внутреннем мире и отличала голос разума от голоса чувства. Ей стало тревожно от нахлынувшего на нее, казалось, ненужного раздумья.

«Не думать, не думать, не думать…» Ирочка настойчиво пресекла голос несмелого чувства и стала легко лгать себе, что не хочет и не будет думать о таком пустяке, как бестолковый разговор с каким–то пескоструйщиком.

Но вдруг ей пришла на ум совершенно несуразная мысль: «А что, если поговорить с ним насчет работы?»

Еще до окончания школы Нина Петровна приучила Ирочку к мысли, что о высшем образовании ей нечего и думать. Почему? Тетка не затрудняла себя длинными объяснениями. Нечего, и все тут! Надо готовиться к овладению какой–нибудь полезной профессией. После окончания школы Ирочка пыталась овладеть двумя профессиями, но как–то не овладела. Из шляпной мастерской, куда ее устроила тетка, пришлось уйти потому, что оттуда ее просто–напросто выгнали. А выгнали потому, что Ирочка все делала по–своему и позволяла себе критиковать шляпную продукцию. На шинном заводе, куда ее пристроил Иван Егорович, Ирочка так безнадежно растерялась, что уже на третий день мастер велел ей идти домой. После десяти лет тихой школьной жизни, видимо, трудно было ей в могучем котле тяжелой индустрии.

На этот раз вдруг может получиться. Кочевать по городу и чистить стены домов. Ирочка не раз видела девчонок в спецовках, которые что–то делали у аппаратов по очистке стен.

Она задумалась и не заметила, как присела к столу и взяла в руки янтарное ожерелье. Решительно ничего необыкновенного не будет в том, что она наденет спецовку и будет чистить стены домов. Эта мысль особенно привлекала ее, может быть, и потому, что как–то связывалась с лихим лицом пескоструйщика…

Ирочке не хотелось согласиться с впечатлением, которое он на нее произвел, она пыталась уничтожить это впечатление, так как считала его ложным, пустым. А оно поднималось из недр сердца… Плохо, очень плохо!

Очнувшись и увидев в руках ожерелье, Ирочка вспомнила, что до сих пор не надела его. Она заторопилась и по–детски, чуть ли не на одной ножке поскакала к зеркалу, которое стояло в темном углу. Зеркало отразило ее. Ожерелье засветилось на ее смуглой шее.

С какой–то неизвестной ей лихостью Ирочка вообразила себя Володькой, который впервые видит ее, Ирочку, в янтарном ожерелье, и она, Ирочка, очень нравится этому воображаемому Володьке.

Глава третья

Львы

Нина Петровна приехала из больницы на грузовике. Едва ступив на порог, она уже рассердилась. Ей показалось, что Ирочка и Иван Егорович не готовы к переезду. Когда выяснилось, что они вполне готовы, Нине Петровне пришлось придираться к разным пустякам, чтобы не потерять своей власти в доме.

О таких людях, как Нина Петровна, принято говорить, что лучше с ними не связываться. Дома и в больнице, среди знакомых и незнакомых Нина Петровна брала верх врожденной привычкой перечить, опровергать, стоять на своем. Своего у нее, по совести говоря, было не так уж много, зато она в избытке обладала тем, что именуется умственным багажом. Этим багажом она распоряжалась смело и безмерно гордо. Другим замечательным качеством ее натуры была огромная природная энергия. Нина Петровна распространяла ее вокруг себя с силою загадочно мощного передатчика. Как только она появилась дома, все мгновенно пошло на новый лад.

Но Ирочка и Иван Егорович не догадывались, что это было сделано не только из–за непреодолимой страсти делать все по–своему. Нину Петровну, кроме того, раздражало, что у них счастливые лица. А Нина

Петровна не любила счастливых людей. Это свойство ее души нельзя до конца понять, не сделавшись на день–другой такой женщиной, как Нина Петровна.

— Посмотрите, — сказала Ирочка, — сколько паутины после нас останется.

— Не бары, приедут, уберут, — отозвался Иван Егорович.

Ирочка стояла на табуретке, снимая со стены тяжелый, задеревеневший ковер, на котором желтые с поднятыми хвостами львы неподвижно скакали по синей пустыне. Впрочем, и львы и пустыня, как и вся эта комната, давно побурели.

— Тетя Нина, — весело сказала Ирочка, — оставим этот ковер будущим жильцам. Очень уж эти львы постарели!

Занятая мелкими узелками, тетка медленно подняла голову. Ее черно–зеленые, всегда пронзительные глаза гневно блеснули за очками. Иван Егорович испугался. «Сейчас пойдет…» Но Нина Петровна заговорила неожиданно мягко и певуче:

— Не торопись, милая! Скоро сама сделаешься хозяйкой. Тогда раздаривай.

— Какой хозяйкой? — не поняла Ирочка.

— Новой квартиры, — уже совсем другим тоном, с открытой неприязнью пояснила Нина Петровна. — Мы с Иваном не задержим.