– Ну, Дунечка, пойдем домой, коли ты так боишься. Но на это Дунечка не согласилась:

– Нет уж, чего уж! Пошли, так чего тут! Столько шли, да ни с чем домой идти!

Вот и мрачное жилье шарлатанки, – старый дом. Из-за забора слышен лай собак. Девочки взошли на крыльцо, позвонили. Открыла сама Грушина.

Она усиленно старалась принять внушительный вид. К ней этот вид мало шел, но все-таки нагонял страху на простодушных девочек.

Ставни хлопали. Ветер выл в трубе. Черный кот ходил и фыркал, и казалось, что он знает что-то. Грушина взяла обувь девочек на кухню, – посушить. Девочки пошли за нею. Им было страшно остаться в этом доме одним. В кухне было много тараканов, – и это также наводило на девочек страх. Тараканы шевелили усами и шептали о чем-то.

Грушина вернулась в горницу и принялась рассказывать о чертях, называя их «они». Говорила таинственным полушепотом:

– Иногда ночью они вдруг приходят и требуют работы. Шаня спрашивала боязливо:

– Кто «они»?

– Ну известно кто! – говорила Грушина, озиралась и поясняла шепотом: – Нечистые. Так вот и лезут, и пристают, и все надо придумывать им дело потруднее, чтобы отвязались. Не сумеешь придумать, – разорвут на мелкие кусочки.

Наконец Грушина ушла в соседнюю комнату, шепнув девочкам:

– Сидите смирно.

Там она принялась говорить вслух, и сама себе отвечала измененным голосом. Девочки дрожали от страха и почти не помнили себя. Грушина приоткрыла дверь, выглянула и шепотом позвала:

– Идите, Шанечка.

У Шани отнялись ноги. На лице застыла бледная улыбка. Грушина взяла Шаню за руку, повела в соседнюю комнату.

– Иди и ты, Дунечка, – шепнула Шаня. Дунечка к ней прижалась, пошла было за нею.

– Нельзя, – шепчет Грушина, – надо одной. Дунечка дрожала всем телом и лепетала:

– Я боюсь остаться одна.

– Ничего, ничего, – шептала Грушина, – они сюда не придут. Я их всех заняла делом.

И ушли. Дунечка осталась одна. Сидела, прижавшись в уголке дивана, и с ужасом думала: «А вдруг они кончат раньше, вернутся и нападут на меня?»

В соседней комнате, куда Грушина ввела Шаню, стоял посередине стол, накрытый белою скатертью, и на нем, на большом листе бумаги, стакан, наполненный водою.

Грушина принесла кусок угля и, шепча невнятно, обвела углем черту на полу вокруг Шани и стола. Заставила Шаню несколько раз повертываться и бормотала непонятные слова. Потом сказала:

– Ну, теперь глядите.

Шаня, дрожа, наклонилась к стакану. Страшная рожа глянула на нее. Ужасом охолонуло Шанино сердце. Сама не помнила, как выбежала.

– Шанечка, на тебе лица нет, – говорила Дунечка.

И обрадована, что не одна, и испугана Шаниным испугом.

Шарлатанка бормотала что-то. Едва помнили девочки, как выбрались из дому. Побежали по улице молча.

После гаданья Шаня всю ночь грезила чертями. Володя приходил. Говорил что-то грустное. Слов не разобрать.

На другой день Шаня жаловалась Дунечке:

– Что мне обидно, Дунечка, – я так ждала, что Женечку там увижу, и вдруг вижу, глядит на меня мерзкая харя. Неужели уж моя судьба такая безобразная?

Часть третья

Глава двадцать третья

По широкой, многоводной, красивой реке уносил Шаню быстрый, удобный пароход к тому городу, где жил Евгений. Шаня первый раз ехала на пароходе, и это радовало ее. Ей было немного страшно, весело и жутко.

Общество было пестрое, веселое, шумное. Кокетливый дичок привлекал на себя стрелы взоров, итак как Шаня ехала одна, то много находилось молодых людей, которые пытались с нею познакомиться. Но Шане все они очень мало нравились. Они казались ей слишком развязными, глупыми, наглыми, и она их избегала.

Познакомилась и разговорилась Шаня только с одною красивою дамою, одетою удивительно. Шаня впервые видела такое совершенное сочетание человека и одежды. Не только платье, но и все, – шляпа, зонтик, перчатки, ботинки, – было словно создано именно для этой дамы, и вот именно для этого освещения, и для того, чтобы вместе быть надетым. Каждая складочка при каждом движении ложилась точно так, как надобно.

Имя этой дамы, конечно, ничего не сказало Шане. Шаня ведь еще нигде не бывала, кроме Сарыни.

Шаня пыталась угадать, кто бы она могла быть, эта Ирина Алексеевна Манугина. Знатная дама? Или учительница?

На знатную даму она похожа тем, что одета с таким вкусом, и видно, что все на ней дорогое. С нею едет горничная, веселая, красивая, кокетливая, одетая, как барышня. На учительницу похожа Манугина потому, что так много знает, так умно говорит, так интересно рассказывает, так умело спрашивает и так внимательно слушает.

Шаня как-то невольно рассказывала ей о своей любви, о Евгении, о том, как жила и мечтала.

– Вот, – говорила Шаня, – не приехал за мною рыцарь мой, не пришло ко мне в мой городишко счастье, – так я сама пойду к милому, счастье возьму сама.

Манугина улыбалась так ласково и нежно, что вся Шанина душа раскрывалась перед нею. И говорила Манугина:

– Мне весело смотреть на вас, Шаня. Вы – вся светлая и страстная. Не знаю, будете ли вы счастливы, но вы достойны счастия. Но, милая Шаня, может быть прекрасною жизнь и без того счастия, которого вы теперь хотите.