Ловела немало позабавило это заявление, плохо вязавшееся с той поспешностью, с какой его друг ухватился за возможность выступить перед читающей публикой, хотя бы и таким способом, при котором он как бы становился на запятки, вместо того чтобы сесть в карету. Антикварий же был бесконечно счастлив. Как многие люди, проводившие жизнь в безвестных литературных изысканиях, он питал тайную мечту блеснуть в печати. Но его порывы охлаждались приступами робости, боязнью критики и привычкой к лени и откладыванию в долгий ящик. «Однако, — мыслил он, — я могу, как второй Тевкр, выпускать стрелы из-за щита моего союзника. Если допустить, что он окажется не первоклассным поэтом, я нисколько не буду отвечать за его недостатки, а хорошие примечания могут в значительной мере уравновесить бледность текста. Но нет, он должен быть хорошим поэтом — у него истинно парнасская отрешенность: он редко отвечает на вопрос, пока его не повторят дважды; пьет кипящий чай, а ест, не замечая, что кладет в рот. Здесь налицо настоящий aestus[98], или awen[99] уэльсских бардов, divinus afflatus[100], уносящее поэта за пределы подлунного мира. Его сновидения весьма характерны для «поэтического неистовства». Не забыть бы: пошлю сегодня Кексона посмотреть, чтобы наш гость задул на ночь свечу, — поэты и духовидцы бывают небрежны с огнем! » Обернувшись к спутнику, он возобновил разговор:

— Да, мой дорогой Ловел, вы получите исчерпывающие примечания. И я думаю, мы можем включить в «Дополнение» весь очерк о разбивке римских лагерей: это придаст работе большую ценность. Затем мы воскресим прекрасные старые формы, которые в наше время находятся в таком постыдном пренебрежении. Вы должны воззвать к музе, и, несомненно, она будет благосклонна к автору, который в отступнический век, подобно Абдиилу, блюдет верность древним формам поклонения. Затем нам нужно видение, в котором гений Каледонии явится Галгаку и покажет ему шествие подлинных шотландских монархов. А в примечаниях я нанесу удар Бойсу… Нет, этой темы мне не следует касаться теперь, когда сэру Артуру и без того предстоит много неприятностей. Но я уничтожу Оссиана, Макферсона и Мак-Криба.

— Однако нам надо подумать и о расходах по изданию книги, — сказал Ловел в надежде, что этот намек падет холодным дождем на рьяный пыл самозваного помощника.

— Расходы! — воскликнул мистер Олдбок, останавливаясь и машинально роясь в кармане. — Это верно… Я хотел бы что-нибудь сделать, но… А не издать ли книгу по подписке?

— Ни в коем случае! — ответил Ловел.

— Конечно, конечно! — охотно согласился антикварий. — Это несолидно. Но вот что я вам скажу: я знаю одного книготорговца, который считается с моим мнением, и мне кажется, что он рискнет бумагой и типографскими расходами. А я постараюсь продать для вас возможно больше экземпляров.

— Ну, я не корыстный автор, — с улыбкой сказал Ловел. — Я только не хочу потерпеть убытки.

— Тс, тс! Об этом мы позаботимся. Переложим все это на издателя. Я жажду, чтобы вы уже принялись за работу. Без сомнения, вы изберете белый стих? Он величественнее и больше подходит для исторической темы. И это существенно для вас, мой друг: мне кажется, что таким стихом писать легче.

За этим разговором они дошли до Монкбарнса, где антикварий получил выговор от сестры, которая, хотя и не была философом, ждала его у крыльца, чтобы прочесть ему лекцию.

— Послушай, Монкбарнс, кажется, и так все стоит ужасно дорого, а ты еще хочешь убить нас рыбой! Зачем ты даешь этой крикунье, тетке Маклбеккит, сколько взбредет ей на ум?

— Что ты, Гризл! — промолвил мудрец, несколько опешивший от неожиданной атаки. — Мне казалось, что я сделал очень удачную покупку.

— Удачная покупка, когда ты дал этой вымогательнице половину того, что она запросила! Если хочешь вмешиваться в женские дела и сам покупать рыбу, никогда не плати больше четверти. А у этой бабы еще хватило нахальства прийти сюда и потребовать рюмку бренди! Но мы с Дженни хорошо отделали ее!

— Право, — сказал Олдбок, лукаво взглянув на своего спутника, — мы должны возблагодарить судьбу за то, что были далеко и не слышали этой дискуссии. — Хорошо, хорошо, Гризл, один раз в жизни я был неправ. Ultra crepidam[101], готов в этом честно признаться. Но к черту расходы! Как говорится, «от забот дохнет и кот». Съедим эту рыбу, сколько бы она ни стоила. А затем, Ловел, вы должны знать, что я еще потому так упрашивал вас остаться на день, что нынче нам будет уютнее, чем в другое время. Вчера у нас был торжественный прием, а я больше люблю следующий день. Мне нравятся analecta[102], или, как я назвал бы их, остатки предшествовавшей трапезы, которые в таких случаях появляются на столе. А вот как раз и Дженни идет звонить к обеду!

ГЛАВА XV

Скорей, скорей, скорей!

Эй, раб, в седло! Гони во весь дух!

Скачи, скачи, скачи!