Читаем Том 3 полностью

Мне кажется, сейчас должен быть сделан какой-то новый шаг в сторону реализма.

И не только условности могут позволить сдвинуть события, чтобы получить из этого наибольший сценический эффект. Можно взять зрителя за душу и иными средствами.

И еще одно плохое пришло с фронта: приказал, и все, и наплевать, что думает о тебе подчиненный.

Звучная опечатка: обубликовать в печати.

Какое-то окостенение аппарата. Окостенение ненужного. Так, кажется, в природе всякого живого организма бывает — если какой-нибудь орган оставить без движения — усохнет, отомрет.

Какая чудесная фонетика в этих словах: шум, шорох, шелест, шепот, грохот, взрыв, треск, удар, дребезжанье, ураган, крик, говор, волна, весна, солнце, колышет, сон.

Такое спокойствие, как у вас, необходимо только корове — доить удобно.

Отсутствие решения хуже любого решения.

Было у одного рабочего человека три сына. Один стал инженером, другой полковником, третий остался рабочим… Так вот я бы писал о том, который остался рабочим, — он интереснее.

Что такое сейчас — рабочий класс?

Слишком легкое достижение высшего образования тоже в какой-то мере способствует тому, что все стремятся попасть «на должность». А надо, чтобы попадали способные к этому.

Увеличить как-то всемерно государственную помощь способнейшим ученикам.

Ремесленники — какой интересный народ. Будущий рабочий класс.

Пьеса должна звучать как симфония, как хоровая песня. Поют разными голосами, но в одно. А кто-то только одну ноту подает — и это должно помогать общему звучанию. Даже Трохимец — не диссонанс, а какая-то очень нужная для песни октава. Он против идет, но в этом-то как раз его место в песне… Бывает в музыке — звук как будто бы напротив пошел, — нет, оказывается, очень нужен. Поэтому в «Бабьем лете», мне кажется, нет маленьких ролей.

Появился какой-то особенный нигилизм, так сказать, нигилизм в советской форме. И эти люди думают, что они бог весть какую новую вещь творят. Ох, как это старо!

Старая хлеб-соль забывается.

Для пословицы годится, для сказки — нет. Жестокая получилась (бы) сказка.

Литература и искусство понимают, знают человека больше, чем наука.

А интересно было бы, если бы появилась в нашем литературе военная повесть, написанная от лица солдата. И солдатом. Солдат о своих офицерах. И о своем рядовом месте.

Что значит — в наших условиях бездушный человек? Это значит — ходит с партийным билетом, а до партийной программы ему нет дела, как мне до… Стельки нет, идеи нет, не к чему прибивать. Недобрый? Хуже.

Хорошее начало для очерка о секретаре райкома:

«Мне не раз случалось, когда я работал в газетах, — напишешь хорошо о человеке, прославишь его — через некоторое время приезжаешь к нему опять и не узнаешь его: зазнался. Так я уж теперь дам своему персонажу вымышленную фамилию и адреса не буду указывать».

Пишешь, пишешь и — ни хрена, ни на градус не повернулся земной шар.

Мало дать команду, надо и подумать вместе с тем, кому команду даешь.

Отставший боец. Заболел. Сел у обочины. В темноте не видели. Прошла рота — стал уже «не нашей роты», прошел батальон — стал уже «не нашего батальона».

Как форма довлеет, довлеет над содержанием, пока, наконец, совсем вытесняет его. Это бывает у каждого человека, если он не художник в работе, не новатор, не борец именно в своем деле.

Партийный работник должен быть художником? Да. Плотники, сапожники и те должны быть художниками.

Страшная штука — застывшая форма.

Человек приезжает в город или в район — секретарем райкома, полон благих намерений. Мир перевернуть.

И вот форма его давит. Обычная форма проведения бюро. Ломать ее — значит кого-то обидеть. Прокурор не выбран в РК. Но он продолжает приглашать его на бюро — нельзя, обидится, это же привычный участник заседаний.

Живые люди, творцы, подлинные художники своего дела никогда не преклонялись перед формой.

Суворов ломал форму военного искусства. Пушкин — старую форму русского языка…

Отстающие — передовые колхозы. Так где ж оно, равенство? Все — равно, и раньше так было: кто умел — жил хорошо, кто не умел — бедствовал.

Так ли? Но передовой колхоз не наживается ведь за счет другого? Его укрепление не грозит никому разорением.

Герцен:

«Опасно не то, когда зверь остается зверем, а когда он от образования становится скотиной…»

(«Доктор, умирающий и мертвые»)

Мать с двухгодовалым сыном. У обоих меховые пальто, из одного меха — какая-то длинная бурая шерсть. Как медведица с медвежонком.

«Золотая задница». Типизировать.

Вокзальная дикторша с милицейскими интонациями в голосе.

1948–1953

В нашей жизни, в воспитании наших людей, начиная, может быть, со школы, с комсомола, надо объявить жестокую войну болтливости, многословию.

Два слова вместо десяти!

Высмеивать болтливость как порок, постыдную болезнь. Надо вспомнить Спарту.

То, что происходит сейчас в литературе, выдвижении новых имен (Казакевич и другие), это можно назвать пехота подошла.

В первое время подвизались ловкачи с собственными «виллисами». Они, естественно, вырвались вперед, все обсмотрят, всего коснутся понемногу, обо всем наскоро напишут.